Прорвемся, опера!

Рядом с ней стояли три стопки, но и из них не пахло спиртным. Банку кильки никто не открыл, на тарелке лежали солёные огурцы, один надкусан, я это себе пометил.

Единственный источник света в доме — телевизор в дальней комнате, но и он показывал только белый шум. Судя по всему, на этот канал был настроен видик, стоящий на полке снизу, выключенный. Из него торчала кассета с надписями «Нико 3» и «Нико 4», а на самом видике лежала другая, с «Крепким орешком», судя по наклейке. Ещё одна кассета лежала на столе, без опознавательных знаков, наверняка там обыкновенная немецкая порнуха.

Мы еще раз обошли дом. Все глухо. Раз никого из живых здесь нет, настало время познакомиться с убитым, так что я включил свет на кухне и склонился над телом мужчины. Характер ран на груди и в животе был мне известен — это те самые, кинжальные ранения.

А вот небритое смуглое лицо с оскаленными зубами было незнакомым. Один зуб золотой.

— Три удара, — медленно произнёс я. — А не один. Тут или рука подвела, или бил кто-то другой. А вот орудия преступления нет.

— Могли выбросить во дворе или где-то здесь, — сказал Якут из комнаты. — Надо посмотреть получше. Узнаешь его?

— Нет. Но это вполне может быть тот самый Арсен или Ганс.

— Дай-ка я гляну, — Якут подошёл ближе, хотел присесть, но вдруг замер. — Твою мать…!

— Узнал? Кто это?

Но на вопрос ответил отец, как раз вошедший в дом. Он посветил на тело фонариком, хотя под потолком была рабочая лампочка, и посмотрел на нас.

— А вот его я знаю, — сказал он, присмотревшись к лицу внимательнее. — Это же информатор Васьки Устинова, да?

Якут сдержанно кивнул, зло играя желваками.

Глава 21

— Ну, надо его всё равно идентифицировать, — сказал я. — ФИО его реальные установить. Погремуха погремухой, а имя пробить надо.

— А вот это вопрос хороший, — отец задумался. — Это только Васька сказать может. Как осведомитель он под другим псевдонимом у Устинова, и явно не как Ганс, такого прозвища я раньше не слышал, да и в бумажках оно не мелькало. А вот раньше у него, — он показал на тело, — была кличка «Рустем», помню. Решил сменить на Ганса? Или просто назвался так, чтобы нас запутать, если на его след выйдем?

— Ганса у нас нет, мы проверяли уже, — подтвердил Якут. — Васька Устинов его себе как Штирлица записывал, он же любит для информаторов особые оперативные псевдонимы придумывать, чтобы всегда в тему. А вот фамилию или настоящую погремуху он мне не говорил. Как Рустема — да, глянем.

— У Устиныча и Герасим был, — отец хмыкнул. — Тот, который как-то подельника утопить хотел и на этом попался. И Штирлиц, значит, не просто так назван.

— Глянем в картотеке, — подтвердил Якут, — раз он у нас проходил, должен был след оставить. Но с ним всё Васька возился, давно ещё, в 91-м.