Покаяние пророков

Срезала двадцать пять монет, полюбовалась ими, зажав между ладоней, потрясла возле уха — звенят…

— На доброе дело не жалко. Пускай в родное место едут…

Жемчужные бусинки на нитку собрала, спрятала вместе с монистом и хотела уж подняться да бабушке вручить, но вовремя спохватилась — не возьмут старики такого дара. Люди, что странников у себя привечают да от властей прячут, вряд ли примут такую жертву, чего доброго, еще и напугаются.

Так и эдак думала, ничего путного в голову не пришло, пока дед Лука из норы не вернулся, керосин у него в фонаре кончился, значит, пора было на отдых. Он в избу поднялся, а Вавила монеты в тряпицу завязала, свечку зажгла и пробралась к новому ходу. Отыскала, где старик работу свою оставил, и рассыпала денежки на видном месте. Возвратилась назад и стала ждать, когда он снова копать пойдет.

Дед Лука недолго поспал, скоро снова был на ногах, новые рукавицы взял, в фонарь керосину залил и опять рыть принялся. Вавила стала ждать, когда он монеты найдет и побежит своей жене показывать, очень уж хотелось поглядеть, как люди обрадуются. Но вот час прошел, второй, уже к обеду дело движется, а старика все нет.

Ведь сверху монеты бросила, на глаза, должен найти…

Неужто не заметил, свалил в корзину вместе с землей да в реку кинул? Жалко будет, коли на доброе дело не пойдут монетки, замоются в реке, и уж никто не сыщет. Бабушка все хотела монисто из них сделать, но дед Аристарх отказывался дырочки сверлить, чтоб пришить на бармы, говорил, на одну такую денежку можно трех молодых лошадей купить. И если уж пускать на дело, то непременно на доброе.

Не вытерпела, затеплила огарок свечи и пошла ходом к реке, куда дед землю уносил. Стала проходить мимо нового лаза — слышно, он лопатой шаркает, пыхтит, и смутный свет от фонаря колеблется: не нашел! А иначе бы непременно побежал к жене радостью поделиться.

Пошла дальше с одной надеждой: авось не унесло водой, порыть, так и отыскать можно, да иначе сделать, чтоб уж точно в руки попали. Пробралась она к речке, а за ночь воды прибыло, течение бурное, чуть ли не водопад, и землю, что свалили сюда, почти уже смыло и унесло под лед, видневшийся за пенной полыньей.

Уплыли старые денежки…

Удрученная, она не сразу и заметила, что на улице полдень и яркое солнце играет на водяной пыли. Эх, выйти бы да погулять по бережку, ведь тепло, со свай сосульки свисают и капают, а на той стороне лес оттаял, стряхнул зимнюю серость и будто чуть-чуть позеленел. Нет, не сок побежал и не почки распускаются — сами стволы и ветви слегка подкрасились на солнце.

Залюбовалась и не заметила, как сзади дед Лука приполз на коленях, прикатил тачку с землей — воистину, грешник в аду!

— В лис бы шла, — проворчал он. — У воды дюже знобко та сиро.