Покаяние пророков

— Мой диду ходы копает и сюды зимлю сыплет, — отчего-то с горечью объяснила старушка. — А вода ту зимлю уносит…

— А зачем он копает, бабушка?

— Шо ж робыть, колы на уверху миста нема.

— Почему же нет? Вокруг хоть не так вольно, как у нас, а места много! В деревне и людей-то нет.

— Та ж державу разделили, а мы того не бачили. — Старушка вдруг заплакала, но тут же утерла слезы концами платка. — И собралысь в Малороссию ехать, шоб на ридной стороне помереть. Хозяйство продали, из хаты выписались тай тоже продали и поихалы у город, на железнодорожну станцию. Тута и побачили, шо державы нашей нема, усе ляхам поганым витдали, а грошей на два билета до Малороссии не хватает. Поплакали та и пошли вспять, а хата вже чужая. Ее хвермер купил, шо харчевню держит на мочевой точке. Взад вертать за те же гроши не хочет, на коленях стояли, просили… Наша хата ему и не треба, купил, шоб никому не досталась, тай еще ж обманул, гроши его подешевели. Истинный байстрюк! Вин дюже на Луку рассердился, шо кобели наши его постращали. Так и живем. Хата чужая, пропыски нема, а тут глава администрации приезжал, каже, мы люди без гражданства. Каже, езжайте у свою Хохляндию. Срок назначил. Шо робыть? В Малороссию ехать — грошей нема… Пид зимлю уйдем, як чирви…

— Верно старики сказывали, страшно в миру жить, — вздохнула Вавила. — Чем же помочь вам, люди добрые?

— Та чем ты поможешь, колы сама ховаешься? Колы тебя с войском шукают? — Старушка взяла фонарь и пошла назад. — Нет нам миста…

На обратном пути она еще один ход показала, еще не дорытый, — корову выводить из-под земли на пастбище. А когда вернулись в схорон, там оказался дед Лука, и старушка виновато засуетилась.

— Я тильки один ход показала — на речку. Шоб воды себе принесла та воздухом дыхнула.

— Хай, — отмахнулся тот и взял фонарь. — Заполночь мне у нору харчей принеси та горилки.

— Ты куда, диду? — испугалась старушка и запричитала: — Опять зимлю рыть? Та ж давно ли тебя привалило? Та ж давно ли я тебя доставала, як из могилы?..

— Геть! К Юрию Николаевичу пошел. — Он прихватил короткую лопату и открыл потайную дверь. — Когда вин приедет, никто не бачит, а дивчине шо ж, век пид землей сидеть? Нехай в хату ходит…

Старики разошлись всяк в свою сторону, и Вавила наконец-то осталась одна, иконки поставила в тот же угол, где хозяйские, свечечку затеплила и встала на молитву. Однако с трудом прочла «Отче наш», стиснула четки в руках и замерла: не идет Божье слово в схороне, будто земля давит, сжимает со всех сторон и в груди так тесно, что и дышать нечем. Душа оцепенела.

Постояла так, будто немая, попробовала мысленно помолиться, но заметила: робеет разум и мысль задыхается, будто огонь без тяги.