Покаяние пророков

Старушка привела ее в свой двор, где старик снимал шкуры с собак, подвесив их к балке, выпустила кур в сарай и виновато остановилась перед хозяином.

— Побачь, Лука, я дивчину привела. Вина к Юрию Николаевичу прийшла, да вот шо приключилось…

— А шо мы з нию робыть будем? — сердито отозвался тот.

— Та ж сховать треба. Ляхи погани шукают…

Старик наконец-то оторвался от дела, воткнул ножик, вытер руки и оглядел боярышню так, будто цену определял.

— Колы вины войска пригнали да на чортовой машине летали, знать, дюже важна дивчина. Спусти ее в схорон, нехай сидит.

— Спаси Христос, дедушка. — Вавила поклонилась ему. — Помолюсь за тебя.

Старик только рукой махнул, а его жена взяла за руку и потащила за собой. В доме быстренько разгребла половики, открыла западню и полезла вперед, приговаривая:

В просторном подполе, заставленном кадками, корзинами и горшками, старушка сунулась к бревенчатой стенке, что-то там повернула, и сруб в углу разошелся.

— Ходи за мной! — Юркнула в образовавшуюся щель.

В дубленке да еще с котомкой за плечами было не пролезть, Вавила замешкалась, но потом разделась и едва протиснулась вслед за сухонькой старушкой, а та уже шепчет откуда-то из темной глубины:

— Та шо ж ты як неживая? Швыдче, пока чоловик добрий!

Узкий и невысокий лаз вел куда-то вниз, причем ступеней не было, и Вавила почти скатилась в непроглядное пространство. И вдруг впереди вспыхнул свет — это старушка открыла дверь в сам схорон, небольшое и низкое помещение с дощатыми стенами, где оказались топчан, самодельный стол и маленькая скамейка. На стене горела электрическая лампочка, а в углу даже иконы висели, обрамленные полотенцем.

— Тута и сховаешься, — прошептала старушка, зажигая керосиновый фонарь. — Клади кожух та суму, пидемо зо мною.

Открыла еще одну незаметную дверь, согнулась пополам и двинулась вперед, высвечивая себе путь. Через некоторое время остановилась в тесном лазе, толкнула доски, которыми стены крепились, и показался еще один ход.

— То баня у верху, — объяснила она и вдруг засмеялась. — Зимой як напарюсь, та в хату иду пид землею. А Кондрат усе дывиться — яка проворна баба, тальки на полке охала, а вже на печи лежит! По воздуху летае, чи шо?

Далее лаз стал еще ниже и потянул куда-то под горку. Несколько минут шли, прежде чем в подземелье стало прохладнее, впереди будто бы естественный свет замаячил, и фонарь сразу же померк. Старушка зашла в нишу, пропустила вперед.

— Як запечалишься в схороне, сюды прийдешь та на билый свит подывишься.

Лаз выходил из старой мельничной плотины прямо к шумной, стремительной воде и был прикрыт от глаз толстыми лиственничными сваями. А в узких просветах между ними виднелся лес за рекой и часть весеннего неба.