Избранные произведения. Том III

— Если вы напишете письмо, — сказал Сурен, — то я могу это письмо передать.

— Утром транспорт уже будет в Батуме. Сейчас три часа ночи. У тебя есть крылья?

— Вот именно, — сказал негоциант, — если вы так настаиваете, я могу сказать: письмо должно догнать транспорт на самолете.

— Где ты найдешь такого летчика?"

"— Самолет дорого стоит, — сказал Саркисьянц. — Но он поднимется в воздух через час.

— Я не могу платить, пока ты не докажешь, что не водишь меня за нос.

Пришла очередь оскорбляться Сурену, и он сделал это куда более эффектно, чем турок Халиб. Он направился к двери, как графиня, которой дворник сделал неприличное предложение. Он отворачивался от догнавшего его Метелкина, он вообще ничего не хотел слышать и не хотел брать ни копейки от человека, столь глубоко его оскорбившего.

Потом понял, что нервы Метелкина на пределе и он в любой момент может выхватить револьвер и пустить пулю в сердце Сурена.

— Хорошо! — прошептал Сурен, вытирая лицо твердым котелком. — Я даже скажу тебе, полковник, что я сделаю, — я пойду к Аспасии. У нее в заведении наверняка сидит сейчас один военлет, который ради ее прекрасных глаз сделает все, что нам нужно.

— Васильев! — воскликнул Метелкин.

— Но он не полетит ночью нелегально, без разрешения командира эскадрильи, рискуя репутацией и, может быть, погонами, он не полетит ни за какие деньги.

— Аспасия в самом деле сможет его уговорить!

— Ей не надо его уговаривать.

— Сколько? — Метелкин вдруг понял, что и в самом деле забрезжила слабая надежда на спасение.

— Пиши письмо капитану Белозерскому, — сказал Сурен, — а я пока посчитаю, во сколько это все нам обойдется.

Сурен достал из жилетного кармана махонький блокнотик, к нему был прикреплен серебряный карандашик на тонкой цепочке. Пока Метелкин, морща лоб и высунув от усердия язык, писал письмо капитану «Измаила», Сурен подвел итог.

— Три тысячи, — сказал он. — Ровно.

— Две тысячи, — сказал Метелкин, слюнявя конверт.

— Три тысячи ровно, — сказал Сурен. — Моих здесь было триста, я от них отказываюсь. Туркам я заплатил тысячу. Аспасия меньше чем за тысячу не станет ввязываться в эту историю, и Васильеву тоже придется отдать тысячу.

— Ему зачем? Он родную мать зарежет ради прекрасных глаз.

— Аспасия не может дать ему того, чего господин штабс-капитан так жаждет. А капитану надо будет купить дежурного на аэродроме, поднять механика, заправиться горючим и еще взять запасные бидоны, чтобы залить бак на обратную дорогу, — и это еще не все его расходы.

— Две пятьсот.

— И если ты будешь торговаться, полковник, то поезд уйдет.

* * *Госпожа Аспасия не спала — она никогда не ложилась, пока ее заведение было открыто.