Кайа.История про одолженную жизнь(том 1-6)

— Кстати говоря, — продолжил он, — соболезную со смертью твоей соседки и подружки… или лучше тебя поздравить?

— Я… — начал было я, но меня прервал мой же собственный голос, раздающийся из динамика видеофона:

«— Блин, видеофон опять не работает! Янка, можно мне твоим воспользоваться? Мне бабушке позвонить надо…

— У меня на счету денег почти нет."

"— Я тебе рублей пять-шесть положу на счет, не парься.

— Шесть!

— Шесть.

— Ян, возьми мои банные принадлежности и набери пока воду, я поговорю и приду.

— Ага, как поговоришь, поставь обратно на „зарядку“ и дверь в комнату не забудь закрыть.

— Ага.»

Глава 25

Запись была остановлена.

Это был наш с Яной диалог, слово в слово.

Мне не следовало с пренебрежением относиться к действиям моих противников и вести разговор в собственной комнате, но, какой смысл теперь плакать «по убежавшему молоку»?

— Эта запись, помимо прочих, с твоим участием, — все тем же безразличным тоном произнес «дядюшка», — была сделана с помощью вот этого вот устройства.

Я оторвал взгляд от пола и он указал рукой на оптический прибор, лежавший на столе.

— Этот прибор, — продолжал «дядя», — позволил использовать стекло твоего окна как микрофон, грубо говоря. Так что…

В моем прошлом мире, такие тоже имелись, но живьем я видел подобное устройство впервые, по-этому, с интересом разглядывал, а мысли мои, тем временем, крутились с удесятеренной скоростью.

Как много они смогли записать? Если запись велась с самого начала нашего с Яной разговора, то почему он не включил мне ту его часть, где покойная утверждала, будто «слив» пикантного видео — дело моих рук?

Быть может, он просто решил напугать школьницу самым страшным — уликами против нее по обвинению в убийстве соседки по комнате?

Не исключено…

Но, если, допустим, он передаст эту запись «куда следует», будет ли это доказательством для суда?

Очень сомневаюсь.

Не известно кем, когда и как сделана запись.

Плюс, качество, из того отрывка, что я услышал — оставляет желать много лучшего.

Да и «прослушка» явно велась не санкционировано, хотя, нужно ли было для этого получать соответствующую санкцию — мне неведомо.

Я посмотрел в его глаза… и вариант с судом отмел.

Этот человек не станет «звонить в полицию» и «подавать в суд»…

В его глазах я «увидел» простую и очевидную цель: найти и уничтожить физически всех, кто так или иначе причастен к самоубийству Художницы. И все.

В моей голове, сами собой, всплыли образы швейцарского озера, домика на его берегу и бокала вина…

И я осознал тот факт, от которого у меня «встал в горле ком»…

Мой жизненный путь, тот его отрезок, по-крайней мере, на котором меня звали Филатовой Кайей, подошел к своему завершению.