Misterium Tremendum. Тайна, приводящая в трепет

Впрочем, об открытии пока говорить рано, я уже объяснял много раз…

– Погодите! – перебил Бокий, – Вы привезли Свешникова в Кремль, стало быть, он теперь тоже посвящен?

– Ну, я думаю, самим фактом приглашения Владимир Ильич выказал профессору Свешникову большое доверие. Владимир Ильич не мог не учитывать…

– Мог! – крикнул Бокий. – Вы знаете, как плохо ему сейчас, у него блестящая память, но иногда он бывает поразительно забывчив и рассеян. Ему после всех страданий захотелось надежды, помощи. Он устал. Он не подумал. Послушайте, вы уверены в вашем профессоре? Вы за него ручаетесь?

На веранде было прохладно, однако Федора бросило в жар.

– За Михаила Владимировича я ручаюсь как за самого себя, – произнес он, надеясь, что в тусклом свете не видно, как пылает его лицо.

– Профессор никогда не выказывал сочувствия нам. Дочь его, Татьяна Михайловна, позволяет себе довольно едкие замечания в адрес новой власти, об этом уже не раз поступали сигналы из больницы, из университета. Муж ее, полковник Данилов, непримиримый наш враг.

– Он больше не муж ей! – внезапно выпалил Федор и даже не удивился, как легко сорвалось это с языка.

– Откуда у вас такая информация? – спокойно и деловито спросил Бокий.

«Из глубины моей души, из солнечного сплетения, из самого центра мозга, из моей тоски, любви и отчаяния, вот откуда информация, – подумал Федор. – Господи, помоги правильно соврать, чтобы никто не пострадал!»

– Потапов, приятель старшего сына Михаила Владимировича, покойного Володи, появлялся в Москве в конце мая. Он рассказал, что виделся с Даниловым.

– Где?"

"– Он не сказал. Он был здесь нелегально, по каким-то своим делам. Он сообщил мне, что у полковника шуры-муры с фронтовой сестрой милосердия, – быстро произнес Агапкин и подумал: «Что за чушь я несу! Сочиняю на ходу, импровизирую. Болтаю, как грязный сплетник!»

Можно было валить все на Потапова, он погиб в июне. Федор действительно встречался с ним в мае. Бывший студент-философ, бывший приятель покойного Володи, однажды поздним вечером пришел к профессору, нервным шепотом сообщил, что занимает высокий пост в Союзе защиты родины и свободы и осуществляет связь между Савинковым и Московским центром, антибольшевистской организацией, страшно секретной и невероятно могущественной. Ноздри его были разъедены кокаином, руки тряслись. Когда он снял рваную студенческую фуражку, стало видно, что волосы его шевелятся от вшей.

Его накормили, отдали ему какую-то старую одежду, оставшуюся от Володи. Он вздрагивал от каждого звука, косился по сторонам, говорил, что за ним следят агенты ЧК. О Данилове он не рассказывал вовсе, наоборот, спрашивал, нет ли о нем вестей, нельзя ли как-нибудь с ним связаться и через него найти контакты с генералом Алексеевым.