Притворная дама его величества

Когда я уже почти что признала, насколько все бесполезно, послышались шаги, и в туалет влетел расфуфыренный мужик, а с ним — несколько дам, и все окружили роженицу, а меня оттерли в сторону. Я сама отползла, как была, на коленях, и мне очень хотелось надеяться, что эти люди знают, что делать.

Мужик оказался не мужем и не отцом ребенка, а все-таки доктором. Это я поняла по тому, как он расторопно полез осматривать Жозефину.

— Руки! — крикнула я, но на меня, конечно же, никто не обратил внимания. — Руки вымыл?

С таким же успехом я могла бы спрашивать китайца по-эскимосски. Но доктор свое дело знал. Он быстро распорядился привести слуг и вынести Жозефину куда-то.

— Что вы собираетесь делать? — схватила я доктора за рукав. — Ее можно спасти?

— Нет, милое дитя, — ответил доктор так покровительственно, что я второй раз потеряла дар речи. — У нее выбор только дать жизнь младенцу и покинуть этот мир.

Я на секунду прикрыла глаза. Все сериалы, которые я видела, были про современность. Стимуляторы, стерильные операционные. Что угрожало жизни Жозефины кроме сепсиса и…

— Руки, — быстро сказала я. — Мойте руки. Мойте руки спиртом. Есть спирт? И еще… — Должно было быть что-то еще. — Вы будете извлекать младенца из чрева?

Крик Жозефины заглушил мои последние слова, но доктор расслышал. Лицо у него было странным, но я списала это на то, что он не предполагал услышать такие советы от какой-то девицы без юбки.

— Да, дитя, — протянул он удивленно. — Откуда вы знаете?

— Вы должны зашить матку. Понимаете, нет? Она не заживет сама. Вы должны делать все чистыми руками и зашить матку. Тогда у нее будет шанс.

Где я это читала и откуда оно всплыло в моей памяти? Главное — вовремя. Я даже вспомнила имя врача, который первый начал делать кесарево сечение живым женщинам в нашем мире: Амбруаз Паре. Видимо, здесь этот этап уже миновал, потому что врач знал о кесаревом сечении, но пока они не додумались до того, до чего и у нас дошли не раньше девятнадцатого века. Удалять матку, а позже — зашивать ее. Сможет ли он ее зашить?"

"— Не сможете зашить, удалите. У нее уже есть двое детей и будет третий. Но если оставите разрез, она умрет.

Это было странно, но доктор, хоть и смотрел на меня так, как смотрел бы шеф-повар на того, кто взялся ему рассказывать способы чистки моркови, вполне вежливо мне кивал. Я сказала себе — он согласен и он прислушается, а не просто решил от меня отвязаться. Если бы он не придал моим словам никакого значения, он бы просто ушел, не дослушав, но он принял к сведению. Надежда была.

Туалет опустел, только какая-то девица решила, что хуже не будет, если она тоже сделает насущные дела. Я вышла и, к своему удивлению, увидела Пьера. Он стоял в той же позе, в какой я его и оставила, и этот человек был непрошибаем.