Притворная дама его величества

Лицо герцогини де Бри могло бы заставить поежиться бедняжку Маризу. Такое лицо бывает у директрис школ, и я видела эти лица. Каменные — с учениками и их родителями, подобострастные, когда в поле зрения появляются спонсоры. Я была таким спонсором… пару раз, на большее меня не хватило, после второго раза я учинила скандал, потому что вся техника осела не в классах, а в квартирах и кабинетах учителей, но в основном — у директрисы…

— Вот и ты, дитя мое, — проскрежетала дама, а я кивнула. Кого ты еще ожидала увидеть тут, старая сводня?

Тело Маризы сделало книксен. Какой-то полупоклон. Так было принято, я не препятствовала. От меня не убудет соблюсти пару традиций.

— Ты устала, дитя мое, — продолжала дама, — тебе нужно переодеться с дороги.

Дитя больше всего хотело бы ванну. Но я только поморщилась — это роскошь, хотя как знать?

— Я хочу смыть с себя пыль и грязь, ваша милость, — чуть подумав, сказала я. Лица девушек вытянулись. — И помолиться.

Ответом мне было молчание.

— Чистота тела — чистота души, — выдумала я на ходу.

— Где накидка твоя? — строго спросила дама. Ах да, накидка. На ней, кажется, и унесли Жозефину.

— Там в туалете рожала дама, — легко ответила я и не отказала себе в удовольствии понаблюдать за выражениями лиц собравшихся дамочек. Бесценно. — Я сняла накидку и бросила ее на пол, чтобы ей было удобнее и теплее лежать. А потом пришел доктор, и роженицу унесли на этой накидке.

Про юбку я говорить не стала. Кто их знает — вдруг тут подобное оголение карается сожжением на костре."

"— Да она же блаженная! — выдохнула какая-то девица. Я постаралась запомнить ее… невыполнимая задача, когда она переоденется, я не отличу ее от остальных.

Девицы были как близнецы. Те же прически, те же лица, те же манеры, почти те же платья. Ничего не меняется, сколько бы лет ни прошло, какой бы мир ни был, и бессмысленны стенания «раньше было лучше» — раньше было все точно так же. Передо мной был средневековый инстаграм, но заботило меня не это. Передо мной был типичный курятник — сесть повыше, клюнуть ближнего, нагадить на нижнего, и главной в этом курятнике была самка коршуна. Пока пасет и оберегает, но в любой момент может наброситься, и тогда конец.

— Ты всегда была такой, — покачала головой герцогиня. — Не от мира сего. А ну, оставьте нас.

Сколько тут потенциально тех, кто может мне навредить? Пять, семь, двенадцать… больше. Я сбилась со счета. Чем они могут мне навредить? Чем угодно. Здесь нет полиции и экспертизы, здесь верят на слово тому, кто говорит убедительнее. Как именно могут мне навредить? Первое, что пришло мне на ум, это обвинение в воровстве.