Принцип Отелло

Он же самый, самый верный и самый надежный друг!

И вот теперь, следуя указаниям и требованиям своего мужа, она, получается, должна его предать? И ради чего? Ради того, чтобы самой избежать каких-то неприятностей, придуманных Вадиком?

Он как-то летом после шестого класса сразу с целой толпой подростков за нее дрался. Только из-за того, что кто-то посмел разбить у нее в пакете бутылку с растительным маслом. Нет, сначала он попытался с ними договориться по-хорошему. Пытался их усовестить и заставить вернуть деньги за масло – от бабки-то ей ведь влететь должно было. Он же совершенно не конфликтный и правильный очень, Санька Сигитов! Но толпа не поняла. И даже начала оскорблять. Не его, а ее – его лучшую подружку. Вот тогда-то он и пошел на толпу с кулаками. Схлопотал, конечно, основательно, поскольку драться не особенно умел. Но держался потом с достоинством. Корчился, но не хныкал, когда она ему синяки и ссадины поливала своими слезами и йодом.

А потом было отмщение. Позже, когда с летних каникул вернулись Глебов и Димон. Они той толпе так задали… Но вот странность: об этом ей не очень хорошо помнилось, а как Санька за нее шишек наполучал, засело в памяти навсегда.

И потом еще много чего случалось подобного. И он всегда был рядом, всегда вставал на ее защиту. Правда, казался чуть отстраненным после ее замужества, но ведь это видимость была одна. Так ведь?

И что же теперь ей, ради собственной незапятнанности взять да и предать Саньку?

Никогда! Ни за что! Она непременно станет ему помогать, сделает все, что в ее силах. Только бы скорее настало завтра…

Однако наступление завтрашнего дня подзатянулось. И не столько потому, что все имеющиеся в доме часы вдруг договорились тормозить время, а потому, что Вадик, оказывается, и не думал отказываться от своих требований. Всю ночь он ныл, угрожал, метался из комнаты в комнату. Дошло даже до угрозы разводом. Не дождавшись ее испуга, муж сменил тактику, но мытарства Василисы тем не менее не закончились.

– Тебе не дорога наша семья, – завершил выступление Вадим на печальной ноте, вымотавшись к утру. – Тебе Саня твой дороже, чем я.

Василиса не стала отвечать, потому что не знала, каким может быть ее ответ, начни она сейчас говорить.

Завтрак прошел в полном молчании. У нее просто не было сил разговаривать. А Вадик, надо полагать, наказывал ее за неповиновение. Пусть так. Пусть молчит, лишь бы не приставал больше.

Василиса ушла в спальню и оттуда позвонила на работу, предупредив, что может задержаться – в лучшем случае, а в худшем и вовсе не прийти. Начальство как-то так неопределенно ответило, что могло означать следующее: делай что хочешь, ведь ты все уже для себя решила, не остановить.

Ее и правда было не остановить.