Да здравствует принц!

 – Почему ты спрашиваешь у меня?

Оливер вернулся к переводу текста – из нас четверых он был самым смышлёным в латыни: может, этому способствовала его безграничная любовь к античности, – перелистнул страницу, и сделал вид, что увлечён домашним заданием ничуть не меньше, чем Оливия и Леон. Я выжидающе молчал. Оливер дописал ещё одно предложение в тетради, а затем произнёс, не удостоив меня даже мимолётным взглядом:

– Он не отвечает на звонки и сообщения.

Я шумно выдохнул, борясь с желанием ответить что-то резкое. В последнее время настроение у меня портилось по щелчку пальцев, а любой, кто попадался под горячую руку, по полной ощущал мой праведный гнев.

– Точно, – с досадой проговорил я. – Забыл сказать, что он сменил номер.

– Да, было как-то невежливо с вашей стороны не оповестить нас об этом. – Оливер выразительно нахмурил брови. Слово «невежливо» он проговорил так неприятно, что я чуть было не съёжился.

Оливия бросила на брата предупреждающий, как мне показалось, взгляд. Я напрягся, готовый к спору. Удивительно, ведь раньше принялся бы извиняться за подобную оплошность, но сейчас только прохладно напомнил:

– Ты меня не спрашивал, а Скэриэл не просил предупредить. Я не обязан перед тобой отчитываться.

Оливер вспыхнул и хотел одарить меня ещё парой-тройкой ласковых слов. Уверен, что мы бы затеяли долгий, полный обидных фраз, диспут, в котором заведомо не может быть победителей и после которого сложно делать вид, будто ничего не произошло, но Оливия нам не позволила.

– Простите, но я так больше не могу. – Она решительно поднялась, а миссис Симмонс моментально уставилась на нас, настороженно прищурившись, словно только этого и ждала. Кивнув ей, Оливия лучезарно улыбнулась, как бы уверяя, что всё под контролем, и тихо, но жёстко проговорила, обращаясь уже к нам троим. Улыбку при этом как ветром сдуло. – Вы должны обсудить поступление Скэриэла в Академию Святых и Великих, а то Оливер доведёт меня до белого каления.

– Ничего подобного, – прошипел Оливер.

– Просто признайся, что привязался к Скэриэлу, и его исчезновение тебя сильно расстроило. – Оливия угрожающе нависла над ним.

Для человека, который печётся о чужом эмоциональном состоянии, действовала она на редкость агрессивно. Оливер молчал, угрюмо глядя на неё снизу-вверх. Оливия мастерски отзеркалила его выражение лица.

– Ребят, – осторожно позвал Леон. – Может, правда поговорим?

– Не о чем говорить.

– Есть о чём, – возразила Оливия.

Они так и застыли, словно статуи; оба не желали идти на уступки.

– Если не о Скэриэле, то давайте про Академию Святых и Великих, – миролюбиво предложил Леон.

– А тут ещё о чём говорить? – Оливер громко захлопнул учебник по латыни.