Женский приговор

– Ого, дела, – сказал Аркадий Леонидович, – Сашеньке что-то поплохело на операции, Глущенко нужен ассистент. Наташ, может, сходишь?

– Я?

– Ну не я же! Я старенький, и не по чину мне.

– Да он же меня терпеть не может.

– Подумаешь! Мне тоже много кто не нравится, так что ж теперь, на работу не ходить? Давай беги скорее.

Наташа помчалась со всех ног. Вбежала в ординаторскую оперблока, переоделась в робу, схватила маску, убрала волосы под колпак и влетела в операционную. Краем глаза зацепила Ярыгина: тот сидел в моечной на низкой скамеечке, красный, и тяжело дышал. Наташа уловила исходящий от него острый запах, его не смогла перебить даже ватка с нашатырным спиртом, которую Саша держал в руке. Ярыгин махнул ей рукой, мол, все в порядке, иди мойся. Наташа схватила брусочек хозяйственного мыла и щетку. У стола, кажется, все нормально, Глущенко потихоньку работает, а операционная медсестра заступила на место ассистента и помогает ему. Есть время обработать руки по инструкции. Закончив мытье и тщательно просушив руки стерильной салфеткой, Наташа перевернула песочные часы и опустила кисти и предплечья до локтей в ведерко с первомуром. Пока шла экспозиция, Наташа снова посмотрела на Сашу. Кажется, он потихоньку приходит в себя. Краснота немного схлынула, и дышать он стал спокойнее. Что ж это такое было с ним? У женщины сразу предположили бы беременность, но тут… Эндокринные какие-то нарушения?

– Пил вчера, – сказал Ярыгин в ответ на ее внимательный взгляд.

– А, извини.

Время экспозиции вышло, и Наташа, держа руки перед собой, подошла к столу. Сестра подала ей салфетку и хищно смотрела, чтобы Наташа, осушив руки, бросила ее в таз, чтобы потом не спутать счет.

Наташа была готова ко всему: что Глущенко пошлет ее подальше и потребует другого ассистента или просто оскорбит, но он, держа тампон на ране, пока сестра подавала халат, смотрел Наташе в лицо странным тоскливым взглядом.

– Да нет, не может быть, – тихо сказал он, – нет, отставить.

Сердце Наташи сжалось – а ведь действительно он первый раз видит ее в маске!

– Бери крючки, – скомандовал Глущенко, – и сейчас меня не бойся. Не обижу.

– Водяное перемирие?

– Рот закрой.

Она растянула края раны, стараясь предугадать каждое движение Альберта Владимировича. Он выполнял тромбэктомию, и ход этой операции был Наташе знаком. Она, безнадежно влюбленная, читала всю литературу по той области хирургии, которой занимался Глущенко.

Работали молча и слаженно и справились быстро.

– Слушай, может, и действительно по наследству тебе передалось, – фыркнул Глущенко, стягивая перчатки, – хорошо помогала.

– Спасибо, Альберт Владимирович.

– Только чтобы я больше в своей операционной тебя не видел, договорились?

– Но…

– Без «но».

– Ладно.