Женский приговор

– Что так?

– Да онколога замещаю, улыбаюсь пациентам, вот лицо с непривычки и болит.

Аркадий Леонидович сочувственно покачал головой:

– Тяжело тебе. О, здравствуй, Наташенька!

Наташа поздоровалась и сказала, что хочет поработать.

– Девочка, а ты песочницу не перепутала? – схамил Глущенко.

Наставник попытался сгладить ситуацию:

– Альберт, ну зачем ты так? Надо быть добрее. Еще Лев Толстой говорил, что мы любим людей не за то добро, что они нам делают, а за то добро, что им делаем мы.

– Не знаю, я вообще не люблю людей, ни за то, ни за это. А цитата не точная. Чтоб не соврать, в библиотеке посмотри.

– Сейчас, разбежался. Наташенька, не обращай внимания на этот гибрид Печорина и Пирогова. Пусть он уматывает в операционную, а мы с тобой сядем уютненько, попишем эпикризики, кофейку попьем…

– Счастливо оставаться, – буркнул Глущенко и был таков.

Писать истории никто не любит, но Наташа понимала, что это необходимо. Кроме того, существовало негласное правило – чем больше писанины взял на себя молодой специалист, тем больше у него шансов встать у операционного стола и тем быстрее ему дадут оперировать самостоятельно. Аспирант или ординатор освобождает своему наставнику время тем, что пишет для него истории, а наставник, в свою очередь, потратит это время на обучение молодого доктора в операционной. Ему значительно проще сделать аппендэктомию за десять минут самому, чем целый час стоять на месте ассистента и терпеливо объяснять, что так пинцет не держат, а в кольца иглодержателя пальцы не суют, и прочие подобные нюансы, которые забывают дать в институте."

"Поэтому Наташа без возмущения занималась бумажной работой. Аркадий Леонидович в этот раз подсунул ей пачку типичных историй: поступил с клиникой того-то, диагноз подтвержден так-то, операция такая-то, послеоперационный период без осложнений, выписывается на амбулаторное лечение, данные обследования такие-то. Писать по этой болванке не требовало умственных усилий, и потихоньку Наташины мысли стали возвращаться к сегодняшнему суду. Дорого она дала бы, чтоб больше там не появляться! Во-первых, не хотелось судить беднягу, против которого особо и не было свидетельств, а во-вторых – стыдно за то, что ввязалась в спор с оголтелой коммунисткой. А тут такое дело – если уж эта идеология зашла в голову, то к другим аргументам человек становится невосприимчив, нечего было даже начинать. А она зачем-то ввязалась в спор и судью подставила. Эта жаба в жабо может и кляузу написать. Или гневное письмо возмущенной общественности, или стукануть по-тихому. Все-таки не зря папа советует поступать по совести, но на словах быть как можно скромнее.

Тут размышления ее прервал звонок местного телефона.