Предатель Ты врал мне годами (СИ)

В глазах Доминики проскальзывает та темная тень, от которой у меня сжимается сердце.

Ни один ребенок не должен слышать такое. Даже капризный и злой ребенок. Глотку сдавливает болезненный спазм.

Я приехала на казнь Доминики.

На жестокую и холодную казнь, в которой я пусть и не занесла топор, но стала зрителем.

Мне больно. Я не могу сделать вдоха.

Бледная Доминика молчит.

— Да, у нас была связь, — продолжает Богдан, не отводя взгляда от Доминики. —Разовая, после которой мы разошлись, но через девять месяцев твоя мама появилась вновь...

— Хватит, Богдан! — Кристина взвизгивает и вскакивает на ноги. — Что ты за чудовище?!

— Села! — Богдан рявкает и затем понижает голос. — И заткнулась. Все это, — он щурится, —

логичный исход, Крис.

Прикусываю кончик языка в попытке отрезвить себя и, наконец, сделать судорожный вдох."

"В глазах Богдана нет ярости, пусть он и закричал на Кристину, но есть какая-то, темная обреченность, от которой мне холодно.

— Сядь, Кристина, — повторяет он. — Не надо меня сейчас раздражать визгами и криками, какой я мерзавец. Я это знаю, но я могу стать еще хуже, Крис.

Он не моргает, и Кристина медленно возвращается в кресло, приподняв подбородок. Косится на меня и шипит:

— А ты и рада, да?

— Нет, — мой шепот вздрагивает. — Нет, совсем нет.

Я хочу встать и уйти, но не могу, будто мой живот стал весить как минимум центнер.

Неужели я так и буду слушать и смотреть, как Богдан отрезает кусок за куском от души Доминики?

А выбор разве есть?

— Твоя мама пришла тогда, когда ты уже родилась, — Богдан переводит взгляд на Доминику, у которой по щекам катятся слезы. — Нет, я не горжусь тем, что мы пришли к тому, что я откупаюсь и скрываю правду.

— ты...

— Не надо меня сейчас перебивать, — Богдан прищуривается на Доминику. — Я обеспечивал твою маму и тебя на протяжении всех этих лет. Я мог, конечно, забрать, тебя у матери и...

— Принести мне? — перебиваю Богдана прежде, чем понимаю, что задала вопрос вслух. — В

нашу семью?

Богдан медленно приглаживает правую бровь пальцами, глядя перед собой каким-то пустым взглядом, и тихо отвечает:

— Да, была такая мысль.

— Так вот о каком выборе ты говорил...

— Да, — переводит на меня отрешенный взгляд. — Но я пришел к выводу, что это было бы глупо и невозможно...

— Да как вы смеете?! — Кристина опять кричит. — Вы, что, кайф ловите от слез моей дочери?!

— Заткнись! — теперь повышаю голос я больше не в силах держать в себе гнев. —Господи! —

прячу лицо в ладонях и медленно дышу. — Да что же это такое... Что же вы наделали?!

Больно.

Уже не за себя, а девочку, которая родилась из-за глупости, эгоизма и похоти двух безответственных людей.

Дети должны рождаться по любви, но реальность к ним жестока и несправедлива, а им потом жить и отвечать за грехи родителей.

— Ты не любил меня...