Предатель Ты врал мне годами (СИ)

Слов Доминики, как ножом по сердцу.

— Но у тебя была крыша над головой, дорогие игрушки, хороший частный садик, частная школа, репетиторы, — перечисляет Богдан. — И ты получишь высшее образование...

— Мне был нужен папа! — крепко зажмуриваюсь. — Папа! Я хотела папу! Но тебя у меня не было!

Не было! И не будет!

У меня от ужаса происходящим даже слезы не льются.

Кристина наигранно всхлипывает и выпускает из себя слезы с громкими причитаниями. Встает с дивана и кидается к Доминике с хриплыми и истеричными словами:

— Доченька моя, милая моя.

Но она получает отпор. Доминика от нее отбивается, отскакивает в сторону и в ненависти смотрит на Богдан:

— Ты оставил меня!

— Да, — Богдан принимает ее ярость со спокойствием, в котором я чувствую штиль перед бурей,

— я выбрал не тебя.

— Других... — хрипит Доминика и с ее подбородка срываются слезы. Щеки покраснели. — Других детей... Не меня.

— Да. Не тебя, — честно отвечает Богдан. — Я повторяю. Я не горжусь этим, но таков был мой выбор.

Кристина с воем оседает на пол, а мне тошно от ее слез. Для нее этот сложный и надрывный разговор - возможность перетянуть одеяло на себя. Вместе с Доминикой должны пожалеть и ее, но мне вот ее не жаль.

Она тоже сделала свой выбор, который сейчас бьет по ее дочери отбойным молотком.

— Если бы ты... — Доминика сжимает кулаки и судорожно выдыхает на грани истерики, — бы ты узнал раньше.

— То настоял бы об аборте.

Так нельзя. Нельзя. Эти слова с Доминикой останутся навсегда до самой ее старости. Вся ее жизнь теперь пройдет с осознанием того, что ее не ждали, не хотели и что она — ошибка.

Конечно, это правда, но эта правда может ее убить. Уничтожить. Ни Кристина, которая воет сейчас в подлокотник дивана, ни Богдан, который за эти годы превратился в чудовище с ледяным сердцем, не понимают, что мы подвели Доминику к той черте, за которой ее ждет обрыв.

Ее надо спасать.

Я четко осознаю, что если кто сейчас и спасет Доминику, то это буду только я.

Пузатая лохушка должна сейчас сделать свой выбор.

И спасать ее придется не сюсюканьем, что все будет хорошо, и не словами, что взрослые ошибаются и ведут себя, как последние сволочи, а ей надо их понять и простить.

Нет.

— У многих твоих сверстников нет того, что есть у тебя, — Богдан продолжает закапывать

Доминику глубже и глубже, — или ты хочешь все это потерять?

— Хватит, — убираю руки от лица. Я так и не смогла выдавить из себя ни слезинки.

Смотрю на Богдана в темной тоске. — Наши дети должны знать правду. Узнать правду о

Доминике.

Глава 41. Я не боюсь

Я — единственная, кто не боится Доминику и кто принимает решение не скрывать ее. Он а для меня — не орудие шантажа и обогащения, и не ошибка, которую я совершила по глупости, а после мой личный позор.

Она — для меня девочка.