Предатель Ты врал мне годами (СИ)

Это были не друзья, ведь друзьям не выносят шкатулку с мамиными украшениями.

— Вспомнила, — киваю я. — Но у тебя и сомнений не было, что я все проглотила.

А почему нет?

У отца — серьезные проблемы с долгами и игровой зависимостью, поэтому я вполне могла ради него закрыть глаза на оплошность Богдана ради его денег, статуса и положения его семьи в обществе.

Женщины многое готовы терпеть, лишь бы их семья была в безопасности.

— Да, я думал, что ты меня поняла, — Богдан пожимает плечами и опять замолкает.

Взгляд мрачный и тяжелый.

— Поняла?! Нет! Не поняла!

Кивает и отводит взгляд в сторону, намекая, что разговор окончен и нечего тут обмусоливать.

— Тебя не смутило...

— Нет! — повышает он голос и вновь смотрит на меня. — Не смутило! И эта не та тема, которую я хотел повторно поднимать и обсуждать с тобой, потому что.. потому что все было для меня решено! И да! Я посчитал, что ты это решение поддержала!

— Я тебе, что, дебилка какая-то?! Ты мне про внебрачную дочь, а я в ответ молчу?!

Я в ответ принимаю все это говно без возмущений?!

— Но ты плакала, — Богдан опять пожимает плечами. — Ты после того разговора ты сутра плакала.

— От усталости!

Да, я проснулась от крика Аркаши, который заполз к нам на диван и требовал покушать, и заплакала. Спряталась под пледом.

— Я займусь нашим лягушонком, — пообещал Богдан и подхватил Аркашу на руки.

— И его старшей сестренкой, которую пора тоже будить.

Я завернулась в плед, встала с дивана и торопливо побежала прочь. Пока была возможность, надо было прятаться от своих гиперактивных динозавриков и спать.

— Ты себя убедил, в том, что я тогда тебя услышала и поняла... — сдуваю локон со лба.

— Я не отрицаю.

— Типа признался и можно дальше жить со спокойной совестью?

Богдан приглаживает волосы и открывает заднюю боковую дверцу машины:

— Поехали.

Лимит его слов на ближайшие пару часов исчерпаны. Он опять будет молчать и изводить меня усмешками, ухмылками и приказами выпить таблетки.

— Нам надо просто взять и развестись без этой глупой суеты! — я почти кричу на Богдана, который задумчиво смотрит вдаль. — Это все не имеет значения!

Это крик отчаяния.

И я кричу не о разводе как таковом, а своей боли.

— Вот какой ты меня женщиной считал? — подхожу к нему и заглядываю в его хмурый профиль.

— Той, которая тебя не любит?

Богдан переводит на меня недоуменный взгляд.

— Только та, кто не любит, может начхать на такое признание, — судорожно шепчу я, — и молчать. Молчать без желания разобраться.

— Возможно, я считал, что ты настолько меня любишь, что безоговорочно приняла мою сторону, — его глаза вновь темнеют гневом. — Любила вопреки. Любила и знала ценность нашей семьи. Любила и хотела сохранить нашу семью.