Предатель Ты врал мне годами (СИ)

Наша любовь сильнее ошибок, и моя жена выше обид. Ну, похоже, в некоторых моментах я не очень умный.

Я тот, о ком можно сказать, что “сам обманываться рад”.

Подаю руку Любе, которая отворачивается от меня, приподняв подбородок. Может, если бы она сейчас спала, то я бы мог выдавить из себя оправдания и сожаления?

Хмыкаю.

Люба оскорбленно смотрит на меня.

Мы с ней на разных волнах. Мы не чувствуем друг друга, и если она сейчас может от кого получить информацию, которая ее хоть немного успокоит, то только от Кристины.

Да, сейчас ей нужно понять наше прошлое, которое было скрыто от нее. И нет, я не жду того, что она поймет меня, но тайн между нами больше не должно быть.

— Какой же ты мерзавец.

Моя вспышка гнева затухает, когда она опирается о мою ладонь и мягко ее сжимает.

Я аж задерживаю дыхание.

Выползает из машины и выдергивает руку из моего захвата. Отходит на несколько шагов:

— Пять минут и поехали. Кристина же не осерчает, что мы немного задержимся?

Глава 37. Может, передумала?

— Она родила... Люба... Я обещаю тебе, об этой девочке никто не узнает... Я не знал, что она залетела...

В моем мозгу пульсирует пьяный голос Богдана.

— Ей не место в нашей семье... Я это понимаю... понимаю... черт... я не знал, Люба, но она родила... девочку...

Делаю глубокий вдох.

Признание Богдана всплывает не четким воспоминанием, а размытым и приглушенным. Я сейчас будто вспоминаю детали сна, который мне снился очень давно.

Я слышала его признания, но они не смогли меня окончательно разбудить, или я...не хотела просыпаться?

— Да, это мое решение, — шепчет в темном воспоминании Богдан. — Я не ждал ее... поэтому ее не будет с нами. И мы закроем эту тему. Да?

Богдан обнимает меня со спины и прижимается ко мне с выдохом:

— Я о многом прошу, но Люба... Мы же это переживем, верно? Мы завтра проснемся и постараемся... Я пострараюсь...

Накрываю лицо ладонью.

А какими были следующие дни после этой ночи?

Я помню лишь дикую усталость и то, что Богдан серьезно включился в отцовство и начал проявлять чудеса заботы и любви."

"— Ты серьезно? — оглядываюсь на Богдана, который ждет меня у машины. — Ты решил, что я тогда все проглотила?

И мне сейчас не надо объяснять, о чем я веду сейчас речь. Он и так понял, судя по его тяжелому взгляду.

— Что ты молчишь? — разворачиваюсь к нему, придерживая живот. — Приперся пьяным и признался мне спящей в своих грешках?

— Так ты внезапно вспомнила? — он вскидывает бровь.

У меня талант игнорировать реальность, если она делает мне больно.

Была зима. Мне шестнадцать лет, и к папе приехали его хорошие друзья, но вот только сейчас моя память возвращает слезы маме, которая вместе со мной готовила ужин на кухне, пока папа беседовал с гостями на улице под густым снегопадом..