Повелительница пустыни

Но беда, словно ненасытный зверь, редко приходит в одиночку — за ней неотступно крадётся другая.

Родители решили уехать в Кимшар, дальнее королевство. Мы, словно раненые птицы, искали покоя в чужих краях.

Дорога в Кимшар была избрана не слепо, не наугад. К этому государству также тянулись нити торговых караванов, соблазняемые невидимым магнитом прибыльных сделок и диковинных товаров.

И самое главное путь вёл вдали от нашего родного дома.

Сердце рвалось посетить свой дом, увидеть Салима и Зухру, но эта встреча несла с собой ядовитый шепот пересудов.

Каждый знал, что союз, некогда скрепленный дружбой, рухнул, оставив зияющую трещину между соседями.

— Не будем будить прошлое, — с болью в голосе произнес отец, словно каждое слово отзывалось эхом в его душе. — Они не ведают истинной причины, по которой мы разорвали союз. Сначала доедем до города Остар, а оттуда, с караваном в Кимшар.

Ему предстояло попросить ещё и свою отставку, подобно просящему милостыню, и у отца не было уверенности в успехе этого прошения.

Ибо должность эта, словно небесный дар, была дарована самим Повелителем, и ледяной страх сковывал сердце перед тем решением, что примет тот.

Тем более требовалась веская причина ухода с поста главного целителя, но возможно ли открыть истинный мотив?

Как донести до Повелителя боль, грызущую душу за дитя, чье счастье украдено?

Как поведать о горечи погребенных надежд?

Ведь перед ним не просто Повелитель, а воплощение власти, чья воля — закон, а слово — приговор.

Отказ от предложенного поста означал не только личное неповиновение, но и тень сомнения на его мудрость и справедливость.

Как воспримет он эту просьбу? Не сочтет ли пренебрежением и, не дай Богам, и вовсе предательством?

Мы ждали с волнением возвращения отца из дворца. Мама то и дело выходила во двор и прислушивалась к каждому шороху.

Только на следующее день уставший отец появился на пороге.

— Он тебя отпустил? Что ты ему сказал? — прозвучал нетерпеливый голос мамы, которая подбежала и обняла его.

— С неохотой, но отпустил, — глухой голос выдавал его сомнения.

Видимо, отец не до конца верил в правдивое решение Повелителя.

Он до сих пор помнил каждое движение, каждый его жест, каждое слово.

Перед его взором встал момент, когда он, низко склонившись в поклоне, стоял напротив Повелителя, облаченного в шелка и бархат, и ощущал себя нагим перед его всевидящим взором.

Слова, словно комья глины, застревали в горле, отказываясь формироваться в стройные фразы оправдания.

В голове бились обрывки фраз, слов, лишь бы смягчить гнев Повелителя.

Его взгляд устремлялся к вышитым золотым узорам на ковре, к дрожащим отблескам света в хрустальных люстрах, к любым деталям, лишь бы не встречаться с пронзительным взглядом Повелителя.