Повелительница пустыни

Все терялись в догадках, и никто не хотел верить, что простая просьба отца покинуть дворец обернулась таким обвинением.

Тишина в доме стала гнетущей, лишь изредка нарушаемая тихим плачем женщин.

В голове отца роились мрачные думы, отражаясь в морщинах у переносицы, ставших глубже и резче.

Мать, напротив, пыталась сохранить подобие спокойствия, но даже ее игра в невозмутимость не могла скрыть страх, мерцающий в глубине глаз.

Оставалось лишь ждать. Ждать, пока воля Повелителя не определит нашу судьбу, пока не станет ясно, будем ли мы и дальше пленниками в своем доме, или же нас ждет иная, более страшная участь.

Придется ждать с замиранием сердца и надеяться на чудо.

Отец терзался виной, осознавая, что его решение обрушило на семью неминуемую беду.

Все же он лелеял слабую искру надежды на милость Повелителя и на его мудрость, но слова Ромхата, оброненные словно камни вечером, низвергли его в бездонную пропасть отчаяния.

Его Ахмед, — надежда в этом мире, смысл жизни, — угасла в пламени неудавшегося покушения на принца.

— Зачем я открыл ему правду? Зачем? — рыдал отец, обезумев от горя, словно зверь, загнанный в угол.

Он терзал волосы, шатаясь, как тростник на ветру.

— Зачем? Ахмед, сын мой, ты обрушил гнев Повелителя на наш дом. Это моя вина, я не уберег ни тебя, ни их…

Весть о гибели сына обрушилась на мать, словно удар грома. Она рухнула без чувств, а когда очнулась, в ее глазах плескалось лишь ледяное безмолвие.

Сорвав с головы платок, она обнажила черные, словно вороново крыло, волосы, рассыпавшиеся по плечам.

Слезы иссякли, оставив лишь тихий надрывный вой, подобный предсмертному стону раненой волчицы, вырывающийся из глубины ее истерзанной души.

Сестра захлебывалась в слезах, тонущих в пучине отчаяния:

— Зачем, зачем он это сделал? Мою честь не вернуть… зачем он мстил? Проклятый принц! Из-за него рухнула наша жизнь!

Ее крик, полный боли и клокочущей ненависти, змеей проскользнул по дому.

Я, дрожа от страха, зажала ей рот ладонью, боясь, как бы ее слова не достигли ушей джемат, застывших у ворот подобно зловещим теням.

Отчаяние и страх пропитали стены нашего дома. В самой глубине души ещё тлела искра надежды на милосердие Повелителя: неужели он казнит невинных, тех, кто ничего не ведал о замыслах Ахмеда?

Но тогда хотя бы допросили отца или нас… Но молчание Повелителя давило, словно погребальный саван, удушая своей непроницаемой тяжестью.

И надежда таяла с каждым восходом, словно призрачный утренний туман, растворяясь в безжалостном свете нового дня.