Мы знаем, что ты помнишь

К примеру, ни одна из женщин, заключенных в Аушвице, до конца жизни не забудет, через что ей пришлось там пройти.

– Так ведь это же было двадцать лет назад, – возразил Август, – и, кстати, стопроцентной уверенности в данном вопросе все равно не существует. Один мой приятель учился на курсе судебной психиатрии в Стокгольмском университете. Так вот его преподаватель принимал участие во многих подобных расследованиях и проводил свои терапевтические сеансы, во время которых правда выходила наружу. Про изнасилования и прочее. В общем, приятель был убежден в том, что это действительно работает.

– Мы – полицейские, – твердо сказала Эйра, – мы не можем верить в то, чего нет.

– То есть проявлять немного воображения нам запрещено?

Снова эта его улыбка. Дразнящая, раздражающая.

– Угу, – выдавила она. – На службе – точно.

В реальной жизни стрелки на циферблате приближались к двум часам ночи, но Эйра больше не чувствовала усталости. Она еще немного промотала вперед запись. Тот же день в конце августа 1996 года, но уже вечером. Следственный эксперимент с участием подозреваемого продолжался почти два часа.

Улоф что-то поднял с земли, отбросил, снова что-то поднял. Ветку.

– Вот такая?

– Наверное.

– Можешь показать, как ты ею орудовал?

Улоф согнул ветку, сделав из нее петлю.

– Козья ива, – проговорила Эйра.

– Теперь мне можно поехать домой? – спросил Улоф.

– До сих пор ты вел себя молодцом, – похвалила его следователь. – А теперь я хочу только, чтобы ты показал мне, как ты ее отсюда нес. Можешь показать на кукле? Ты нес ее вот так, на руках? Или так?

В тот момент, когда Улоф подхватил куклу за спину, пленка закончилась, на экране замельтешили черно-белые мушки. Эйра сменила кассету.

– Кажется, они были абсолютно уверены в том, что это он, – сказала она. – Все это знали. Я помню это очень отчетливо. Я знала это всю свою жизнь.

У нее появилось желание взять Августа за руку. Его рука лежала рядом с ней, небрежно покоясь на подлокотнике кресла.

Кадры снова пришли в движение, окружающая обстановка изменилась. На этот раз там были река и берег. Песок или, может быть, глина.

Голос следовательницы успел малость охрипнуть.

– Ты положил ее здесь? Здесь она потеряла свои ключи от дома? Или, может быть, это ты потерял здесь ее вещи? Что случилось с рюкзаком, который был на ней? Ты швырнул его в воду? Можешь показать, куда ты его бросил?

И дальше мимо жестяного сарая в самый дальний конец причала, с по-прежнему болтающейся куклой, чьи руки безвольно раскачивались, словно били его по спине.

Там было место, где детям строго-настрого запрещалось играть. Тридцать метров глубины. Поговаривали, что когда лесопилка еще процветала, здесь причаливали большие суда.