Мы знаем, что ты помнишь

Глина и всякий мусор.

– Лина, которая весила чуть больше пятидесяти килограммов?

– Угу.

Взгляд снова утыкается в пол.

– Почему ты не рассказал об этом раньше?

– Потому что… потому что… Она ведь девчонка. В общем, она застала меня врасплох. Должно быть, поэтому я потерял равновесие и упал. Вообще-то я сильный.

– Мы знаем, Улоф, что ты сильный.

– А потом она принялась хлестать меня крапивой, – теперь он показывает, трет вокруг рта и все лицо обеими руками, – и запихнула мне землю в рот и крикнула, что это я виноват, что она испачкалась. Что я все испортил.

– И тогда ты разозлился?

– Нет. Нет.

– Посмотри на меня, Улоф.

Он отрицательно мотает головой.

– Что это он такое говорит? – спросил Август.

Эйра отмотала назад, прибавила громкость, чтобы разобрать бормотание подростка.

– Она убежала, – говорит он. – А я остался лежать.

– Хочешь сказать, что ты тоже ее ударил? В лицо?

– Нет, это она ударила меня.

– Но это не сходится с тем, что ты сказал своим друзьям. Которая из этих двух версий – правда, Улоф?

– А что, черт возьми, я должен был им сказать?

– Теперь я не знаю, что и думать. Сначала ты говоришь, что у вас с Линой что-то было, а потом утверждаешь, что это она издубасила тебя. Откуда нам знать, где здесь правда?

– Это правда.

– Которая из них? Теперь я чувствую себя растерянной, Улоф, – женщина наклоняется ближе и оказывается наполовину в кадре. – Правда может быть только одна. Ты соврал своим друзьям, когда вышел из леса?

– Может, прекратим уже?

– Нет, Улоф, мы должны продолжить. Мы будем продолжать до тех пор, пока ты не скажешь правду. Ты же понимаешь, что мы не можем прекратить, пока ты не скажешь, что ты сделал с Линой.

Затем последовал фрагмент, где Улоф несколько раз повторил свою просьбу, умоляя прекратить. Потом он попросил, чтобы его мама была с ним.

– Твоя мама сидит здесь, снаружи.

– Я хочу, чтобы она пришла сюда.

– Мы решили, что прямо сейчас твоей маме не надо быть здесь. Но она тоже хочет, чтобы ты сказал правду. Твои мама и папа, они оба этого хотят.

Ладонь словно обожгло, когда Август выхватил у Эйры пульт.

– Так, а что, собственно говоря, здесь происходит? – озадаченно произнес он, останавливая кадр. – Он снова врет или теперь говорит правду?

– Я не знаю.

Какое-то время они просидели молча. Эйра просматривала протоколы отчетов, пытаясь уяснить для себя хронологию событий.

– После этого допрос продолжался еще несколько недель, потом он во всем признался. От него требовалось указать место, где он скинул ее труп в реку. Я помню снимок козьей ивы, веткой от которой он ее задушил. Его показывали по телевизору. Еще помню, как мама заплакала от облегчения, когда в новостях сообщили, что убийство раскрыто. Я ничего тогда не понимала, думала, что люди плачут, только когда им грустно.