Мы знаем, что ты помнишь

Аппарат полдня мигал красным, сигнализируя о том, что пора менять фильтр или что там еще требуется.

– На самом деле это не моя работа, – объяснил сторож, – но иначе от него вообще не добьешься приличного кофе по утрам.

– Вы не знаете, здесь где-нибудь есть кассетный видеомагнитофон? – обратилась к нему Эйра.

Четырнадцатилетний подросток наклонился вперед и спрятал голову в ладонях.

В кадре появилась чья-то рука, некто подался вперед и убрал его руки.

– Я хотела бы видеть твое лицо, Улоф, пока мы разговариваем.

Снова та самая женщина-следовательница. Эйра поискала ее имя в Сети и обнаружила старую заметку в газете – родом с Юга, она считалась крупным специалистом по допросам детей. С тех пор как Улоф оказался в центре внимания следствия, прошла неделя.

– Пять человек утверждают, что когда ты появился из леса, то был грязный и весь заляпан глиной. Как это вяжется с твоими словами о том, что ты ничего не делал?

– Я упал.

– Ты хотел овладеть Линой?

Тишина.

– Ты мальчик, Улоф. Мальчик, который готовится стать мужчиной. И в этом нет ничего постыдного. В твоем теле происходят процессы, которые, возможно, ты сам до конца не понимаешь. Взгляни-ка еще раз на эту фотографию. Какая она красивая. Как, по-твоему, Лина красивая?

Улоф смотрит в сторону. Трет рукой шею. Сложно узнать его черты в том взрослом мужчине, которого видела Эйра. Разве что глаза. Мальчик, что сидел один на кожаном диване в допросной комнате с голыми стенами, был долговязым и довольно худым, неуклюжим в движениях, словно тело росло слишком быстро и он не успевал под него подстраиваться. Юный Улоф был широк в плечах, но еще далек от той мощи, которой он обзаведется позже.

Проведя три часа в тесном чуланчике, где воздух быстро стал сухим до скрипа, Эйра поняла, что невозможно просмотреть все.

Одна лишь первая неделя вмещала в себя больше двадцати часов допросов. Простой подсчет показывал, что общая продолжительность всех видеозаписей составит порядка ста часов. Эйра порылась в кассетах. Некоторые были с пометкой «следственный эксперимент».

Есть причина, почему следователи не любят ворошить старые дела.

Для этого требуется по-настоящему серьезный повод. Нужны новые доказательства, чтобы заново открыть сданное в архив дело. Полиция редко когда начинает по собственной инициативе изучать материалы старого расследования, обычно этим занимаются журналисты, как, например, в случае с Томасом Квиком.

Он признался более чем в тридцати убийствах и был осужден за восемь из них, причем ни одно из тел так и не было найдено. В качестве единственной улики фигурировал фрагмент ноги одной девочки, который, как выяснилось позже, был сделан из пластмассы.