Солнце полуночи

Я затрепетал при виде прекрасного оттенка ее лица, видя только его прелесть и больше ничего.

– Мои чувства ты, конечно, уже знаешь, – наконец еле слышно произнесла она. – Я здесь, что в приблизительном переводе означает, что я лучше умру, чем расстанусь с тобой.

Ни за что бы не подумал, что можно испытывать настолько захватывающую эйфорию одновременно с безмерной тоской. Она жаждет меня – блаженство. Ради меня она рисковала собственной жизнью – это недопустимо.

Нахмурившись и не поднимая глаз, она добавила:"

"– В общем, я полная дура.

Я засмеялся над этим выводом. В каком-то смысле она права. Представитель любого вида, который стремится прямо в лапы самого опасного из хищников, долго не проживет. Хорошо, что она исключение из правил.

– Дурочка, – мягко поддразнил я. Думая, что никогда не перестану благодарить судьбу за это.

Белла взглянула на меня с проказливой усмешкой, и мы оба рассмеялись. После моих жутких откровений смех был таким облегчением, что в моем звучала не шутливость, а чистая, ни с чем не смешанная радость. Я не сомневался, что и Белла испытывает те же чувства. В эту идеальную минуту мы гармонировали полностью.

Невероятно, но мы принадлежали друг другу. В этом видении было неправильно буквально все: убийца и ни в чем не повинная жертва, сидящие рядом в состоянии полной умиротворенности, счастливые присутствием друг друга. Как будто мы чудом перенеслись в иной, лучший мир, где могло существовать даже невозможное.

Я вдруг вспомнил картину, которую видел много лет назад.

Всякий раз, когда мы изучали какую-нибудь местность в поисках городов, где могли бы поселиться, Карлайл часто отклонялся от пути, чтобы заглянуть в очередную старую приходскую церковь. Казалось, он никак не мог удержаться. В этих простых деревянных строениях, обычно темноватых из-за отсутствия настоящих, больших окон, с вытертыми до гладкости половицами и спинками скамей в наслоениях человеческих запахов что-то приводило его в состояние задумчивой умиротворенности. Мысли о его отце и детстве выступали на первый план, а страшный финал этой жизни казался в такие моменты бесконечно далеким. Он вспоминал только хорошее.

Во время одной такой поездки мы нашли в тридцати милях к северу от Филадельфии старый молитвенный дом квакеров. Строение было маленьким, не больше фермерского дома, с каменными стенами и сугубо спартанским внутренним убранством. Полы из сучковатых досок и скамьи с прямыми спинками выглядели так примитивно, что я испытал шок, заметив на дальней стене украшение. Оно вызвало интерес и у Карлайла, и мы оба подошли, чтобы рассмотреть его.

Картина была маленькой, не больше пятнадцати квадратных дюймов.