Солнце полуночи

Я опять мягко вложил руку в ее ладони. Ее готовность к прикосновениям, пылкость, с которой она крепко обхватила своими пальцами мои, помогли мне успокоиться. Мне было ясно, что я расскажу ей все, я чувствовал, как бурлит во мне правда, готовая вырваться наружу. Но я не представлял, как она осмыслит ее, несмотря на все великодушие, которое она неизменно проявляла ко мне. Я наслаждался моментом ее приятия и благожелательности, зная, что он вскоре оборвется.

Я вздохнул.

– Удивительно приятное оно, это тепло.

Она улыбнулась и засмотрелась на наши руки как завороженная.

Ничего не поделаешь. Придется изъясняться до неприличия конкретно. Хождение вокруг да около только запутает ее, а ей следует знать правду. Я глубоко вздохнул.

– Ты ведь знаешь, что вкусы бывают разными? Что одни любят шоколадное мороженое, а другие – клубничное?

Тьфу. Так себе начало, хотя когда я произносил его мысленно, оно не казалось настолько дурацким. Белла согласно кивнула – как мне показалось, из вежливости, но ее лицо осталось непроницаемым. Вероятно, понадобится время, чтобы дошел смысл.

– Извини за аналогию с едой, – добавил я. – Другого способа объяснить я не придумал.

Она улыбнулась, расцвела улыбкой неподдельного веселья и симпатии, опять показывая ямочку. От этой улыбки у меня возникло ощущение, будто в этой бредовой ситуации мы заодно, не как противники, а как партнеры, работающие бок о бок в поисках решения. О большем я не мог и мечтать – разумеется, кроме немыслимого. Чтобы я тоже стал человеком. Я ответил ей, понимая, что моей улыбке недостает искренности и безгрешности.

Она пожала мою руку, побуждая меня продолжать.

Я подбирал слова медленно, стараясь приводить как можно более удачные сравнения, но сразу понимая, что не справляюсь с этой задачей.

– Понимаешь, все люди пахнут по-разному, у каждого свой аромат. Если запереть алкоголика в комнате, где полным-полно выдохшегося пива, он охотно выпьет его. Однако при желании он легко воздержался бы, если бы уже исцелился от алкоголизма. А теперь представь, что в ту же комнату поставили стакан бренди столетней выдержки, лучшего, редчайшего коньяка, и он наполнил комнату своим теплым ароматом. Как, по-твоему, тогда поступит тот же алкоголик?

Не перестарался ли я, пока рисовал самого себя в расчете на сочувствие? Описывая скорее жертву трагедии, чем настоящего злодея?

Она уставилась мне в глаза, и пока я машинально пытался уловить ее внутреннюю реакцию, у меня возникло ощущение, что она пытается поймать мою.

Тем временем я обдумывал то, что сейчас сказал, и гадал, достаточно ли ярким получилось сравнение.

– Возможно, сравнение неудачное, – принялся рассуждать я. – Возможно, перед бренди слишком легко устоять.