Солнце полуночи

Я так и не понял толком, почему кровь не стала для меня увенчанием жизни, кульминацией экстаза, в чем была убеждена Шивон, почему я продолжал скучать по Карлайлу и Эсме сильнее, чем радовался свободе, почему с каждым новым убийством на меня словно падал груз, и так до тех пор, пока скопившаяся тяжесть чуть не искалечила меня. За годы, прошедшие после возвращения к Карлайлу и Эсме и долгой борьбы за восстановление утраченного умения владеть собой, я пришел к выводу: если Шивон и впрямь не знала ничего выше зова крови, то я был рожден для лучшей участи.

И теперь слова, которые когда-то не давали мне покоя, вели и направляли, с удивительной силой вернулись ко мне.

«Величайшая радость в этой жизни»."

"Сомнений не осталось. Теперь я знал, что означают эти слова. Величайшая радость моей жизни – это хрупкая, отважная, добрая, проницательная девушка, так мирно спящая рядом. Белла. Самая большая из радостей, какие только может предложить мне эта жизнь, и самая страшная боль – когда эта радость будет утрачена.

В кармане рубашки беззвучно завибрировал мобильник. Я достал его, взглянул на номер и приложил к уху.

– Я вижу, что ты сейчас не можешь говорить, – тихо произнесла Элис, – но мне казалось, ты должен знать: теперь уже восемьдесят к двадцати. Не знаю, что ты там делаешь, но продолжай в том же духе. – И она отключилась.

Разумеется, я просто не мог поверить ей на слово, не читая ее мысли, и она об этом знала. Она вполне могла соврать мне по телефону. Но я все равно воодушевился.

А делал я вот что: купался в моей любви к Белле, захлебывался, упивался ею. И не думал, что продолжать в том же духе будет трудно.

Глава 16. Узел

Всю ночь Белла спала так крепко, что это даже пугало.

В течение времени, которое теперь казалось мне очень долгим, с первого же момента, как я уловил ее запах, мне не хватало сил удерживаться в одном и том же душевном состоянии, не позволять ему поминутно метаться из одной крайности в другую. Сегодня меня бросало резче обычного: бремя неминуемо предстоящей угрозы довело меня до пика эмоционального стресса, подобного которому я не испытывал последнюю сотню лет.

А Белла продолжала спать: расслабленные руки и ноги, гладкий лоб, загнутые кверху уголки губ, вдохи и выдохи тихие и размеренные, как по метроному. За все ночи, которые я провел у нее, я ни разу не видел, чтобы она спала так мирно. Что бы это значило?

Я мог предположить только одно: это значило, что она так ничего и не поняла. Несмотря на все мои предостережения, она по-прежнему не верила в истину. И слишком доверяла мне. В этом она жестоко ошибалась.

Она не пошевелилась, даже когда в комнату заглянул ее отец. Было рано, солнце еще не встало. Я оставался на месте, уверенный, что незаметен в темном углу.