Солнце полуночи

Карлайл недоговаривает». Она кивнула разок, будто самой себе, потом посмотрела на Шивон, которая все еще разглядывала меня.

– Эдвард, как я рада познакомиться с тобой! – воскликнула Шивон. Она подала мне руку, задержалась взглядом на моих радужках, словно пытаясь точно определить их оттенок.

Я знал только, как полагается отвечать на такое приветствие у людей. Взяв ее руку, я наклонился над ней и слегка коснулся губами, отметив стеклянную гладкость ее кожи на фоне моей.

– Очень приятно, – произнес я.

«Очаровательно. – Она опустила руку, широко улыбаясь мне. – Так мило. Интересно, какой у него дар и чем он привлек Карлайла?»

Меня удивили ее мысли – только когда в них прозвучало слово «дар», я понял, что она имела в виду раньше, предполагая, что во мне есть нечто особенное, – но я уже натренировался, поэтому легко скрыл свою реакцию от ее любопытных глаз.

Безусловно, она права. У меня в самом деле есть дар. Но… Карлайл искренне удивился, когда понял, на что я способен. Благодаря своему дару я знал, что он не притворяется. В его мыслях не было ни лжи, ни уклончивости, когда он отвечал на мои бесчисленные «почему». Ему жилось очень одиноко. Моя мать молила спасти мне жизнь. На моем лице читалось безотчетное обещание неких достоинств, в обладании которыми я не был уверен."

"Я все еще размышлял о правильности и ошибочности предположений Шивон, когда она повернулась к Карлайлу. Но перед этим уделила мне еще одну мысль.

«Бедный парень. Наверняка Карлайл навязал ему свои диковинные привычки. Вот почему у него такие странные глаза. Как трагично – быть лишенным величайшей радости в этой жизни».

В то время этот вывод встревожил меня не так, как ее прочие догадки. Позднее – а их разговор с Карлайлом затянулся на всю ночь и не дал нам вернуться в снятые комнаты, пока не зашло солнце, – когда мы снова остались вдвоем, я завел расспросы. Карлайл рассказал мне об истории Шивон, ее увлеченности Вольтури, живом интересе к миру мистических вампирских талантов и, наконец, о том, как она отыскала странного ребенка, которому как будто было известно больше, чем может знать человек. Шивон обратила Мэгги не потому, что нуждалась в компаньонке, и не из сострадания к девочке, которая при других обстоятельствах могла бы стать чьим-то ужином, а потому, что решила, что ее клану не помешает такой талант. Это было совсем другое мировоззрение, гораздо менее гуманное, чем то, которого удавалось придерживаться Карлайлу. Мой дар от Шивон он скрыл (этим объяснялась странная реакция Мэгги на знакомство со мной; благодаря своему дару она поняла, что Карлайл о чем-то умолчал), не зная точно, как она воспримет то, что он получил доступ к такому редкому и мощному дару, даже не пытаясь искать его.