Солнце полуночи

По-моему, от них я зазнался и вместе с тем стал принимать облик, увиденный в его голове, – так решительно я стремился заслужить одобрение, которого он меня уже удостоил.

Настолько Карлайл был проницательным.

И вместе с тем очень добрым.

Наступали вторые в моей бессмертной жизни рождественские праздники и первые с тех пор, как я начал следить за сменой времен года: в прошлом году исступление, свойственное новорожденным вампирам, терзало меня так, что я не замечал ничего вокруг. Я знал, что втайне Карлайл тревожится, думая о том, чего мне недостает: всех родных и друзей, которых я знал в человеческой жизни, всех традиций, скрашивающих унылые зимы. Тревожился он напрасно. Венки и свечи, музыка и застолья – все это казалось не имеющим ко мне никакого отношения. Я взирал на все это будто с огромного расстояния."

"Примерно в середине нашей недели однажды вечером Карлайл отправил меня впервые за все время пройтись в одиночестве. К своему заданию я отнесся со всей серьезностью и постарался придать себе как можно более человеческий вид – закутался в толстую многослойную одежду, притворяясь, будто чувствую холод. Едва очутившись на улице, я начал следить, чтобы мое тело оставалось жестким, неприступным для любых искушений, а движения – медленными и осознанными. Я разминулся с мужчинами, которые возвращались домой с обледеневшей верфи. Никто меня не окликнул, но я и не лез вон из кожи, чтобы ни с кем не встречаться. Я думал о будущей жизни, когда стану таким же спокойным, умело владеющим собой, как Карлайл, и представлял себе миллион таких прогулок, как нынешняя. Ради забот обо мне Карлайлу пришлось отложить все свои дела, и я твердо решил, что вместо обузы вскоре стану для него ценной находкой.

Гордясь собой, я вернулся на наш постоялый двор и стряхнул снег с шерстяной шапки. Карлайл наверняка с волнением ждал моего рассказа, и мне не терпелось отчитаться. В конечном итоге было совсем не трудно находиться среди людей, полагаясь на одну только силу воли в качестве защиты. В комнату я вошел, притворяясь невозмутимым, и не сразу заметил резкий запах смолы.

Я готовился поразить Карлайла успехом, достигнутым с такой легкостью, а он приготовил сюрприз для меня.

Койки были аккуратно составлены в углу, шаткий стол задвинут за дверь, чтобы освободить место для елки – такой высокой, что верхними ветвями она задевала потолок. Хвоя была влажной, кое-где на ней еще виднелся снег – так быстро Карлайл прилепил воском свечные огарки к концам веток. Все свечи горели, теплый желтый отблеск падал на гладкую щеку Карлайла. Он широко улыбался.

«С Рождеством, Эдвард».

С толикой смущения я осознал, что мое великое достижение, моя одиночная экспедиция была просто-напросто уловкой.