Солнце полуночи

Уже тогда меня поражала легкость, с которой нам удавалось затеряться в толпе. Человеческие лица разительно отличались от наших – с тусклой, пористой кожей, скверно вылепленными чертами, такими округлыми и бугристыми, с неровным цветом их несовершенной плоти. Мне казалось, их мутные, слезящиеся глаза почти слепы, если они считают, что и мы принадлежим к их миру. Понадобилось несколько лет, чтобы я привык к человеческим лицам.

Во время этих вылазок я так сосредотачивался на обуздании присущего мне инстинктивного стремления убивать, что едва замечал как речь какофонию мыслей, накатывающих на меня; они оставались просто шумовым фоном. По мере того, как крепла моя способность не поддаваться жажде, чужие мысли слышались все отчетливее, отмахиваться от них становилось все труднее, опасность первого испытания была вытеснена раздражением второго.

Эти первые проверки я выдержал если не с легкостью, то как минимум на отлично. И в качестве следующего испытания должен был прожить среди людей неделю. Карлайл выбрал оживленный портовый город Сент-Джон в Нью-Брансуике и снял для нас комнаты на маленьком, обшитом досками постоялом дворе неподалеку от доков Вестсайда. Если не считать дряхлого хозяина постоялого двора, все, с кем мы встречались там, были матросами и портовыми рабочими.

Испытание было изнурительным. Я постоянно находился в окружении, человеческой кровью разило со всех сторон. Я чувствовал прикосновение человеческих рук к тканям в нашей комнате, улавливал запах человеческого пота, залетающий в окна. Он примешивался к каждому вдоху, который я делал.

Но, несмотря на юный возраст, я был упрям и одержим стремлением добиться успеха. Я знал, что Карлайл чрезвычайно высокого мнения о моем стремительном прогрессе, и мной двигало в первую очередь желание порадовать его. Даже во время моего пребывания в сравнительно карантинных условиях я наслушался достаточно человеческих мыслей, чтобы понять: в этом мире мой наставник уникален. Он был достоин моего преклонения.

Я знал его план бегства на случай, если испытание окажется непосильным для меня, хоть он и намеревался скрывать этот план от меня. Сохранить тайну было почти невозможно. Казалось, что мы окружены человеческой кровью со всех сторон, но существовал короткий путь к отступлению – через стылые воды гавани. Всего несколько улиц отделяли нас от серых мутных глубин. Если бы соблазн был готов восторжествовать, Карлайл побудил бы меня к бегству.

Однако Карлайл считал меня способным – слишком одаренным, слишком сильным, наделенным слишком развитым интеллектом, чтобы пасть жертвой низменных желаний. Должно быть, он видел, как я отзываюсь на его мысленные похвалы.