Сидни Шелдон. После полуночи

Митч, нижнюю часть тела которого внезапно поразила болезнь Паркинсона, в слепой панике заметался по комнате.

Входная дверь открылась.

– Митч!

Черт! Что теперь делать?

Абсолютно голый Митч прыгнул во встроенный шкаф и прикрыл за собой дверцу. В задней стенке шкафа, у стены, был люк, ведущий на низкий чердак. Митч едва успел протиснуться в люк, как услышал шаги Пита в спальне. Почти сразу же раздался рев:

– Митч!!!

Старик был неглуп. Виноватое, красное от смущения лицо Хелен плюс смятые простыни, должно быть, выдали их с головой. Митч услышал, как открылась и закрылась входная дверь. Хелен благоразумно предпочла сбежать. Как Митч жалел, что не успел последовать ее примеру!

Шкаф открылся. Луч света проник на чердак. Митч затаил дыхание.

Пауза тянулась бесконечно. Отец переворошил сорочки на вешалках. Дверца снова закрылась.

«Слава тебе, Господи! Я больше никогда не трахну женщину в отцовской постели!»

Шаги Пита затихали… внезапно замерли… И сердце Митча сделало то же самое.

«Эй, послушай, Господи! Мы же договорились!»

Шкаф вновь открылся. Потом – дверь на чердак. Стоило Питу приблизиться к голому сыну, как в нос ударил характерный рыбный запах секса.

– Эй, па, не знаешь, где я могу найти полотенца?

Две минуты спустя Митч уже летел с крыльца.

Живым он больше отца не видел.

– Я хочу, чтобы мы поженились, Митч.

Хелен и Митч вот уже три года жили вместе. В двадцать один год Митч зашибал неплохую деньгу, стоя за барной стойкой. Хелен сократила свою благотворительную деятельность до трех дней в неделю, работая помощником библиотекаря, хотя подобное занятие было ей не по душе. Теперь, когда до тридцати оставалось всего два года, она захотела ребенка.

– Зачем?

– По-твоему, это серьезный вопрос? Потому что мы живем в грехе. Вот почему.

– Знаю, – ухмыльнулся Митч. – Разве нам не здорово вместе?

– Митчелл! Я не шучу! Я хочу родить ребенка! Хочу дать обеты в церкви, иметь семью, все сделать по правилам. Разве ты не хочешь того же?

– Конечно, беби.

Но правду сказать, Митч сам не знал, чего хочет. Раз за разом становясь свидетелем того, как родители вцепляются друг другу в глотки, он навсегда потерял всякое желание покончить с холостяцкой жизнью. Он любил Хелен, тут проблем не было. А может, в этом и была проблема. Совместное существование с кем-то идеальным, самим совершенством, вызывало в нем чувство собственной неполноценности. Слишком много в нем было от папаши. Трепач, позер, балагур… склонность к флирту была у него в крови.

«Рано или поздно я ее подведу. Она станет ненавидеть меня. Презирать за слабости».