Полюса притяжения

Среди обилия цветов и зелени первым замечает важно восседающего на винтажном диване отца. Он, как обычно по субботам, читает газету. Мать находится чуть в стороне. Стоя на коленях, с блаженной улыбкой копается в земле под каким-то растением.

— Доброе утро, сын, — почти в один голос приветствуют отпрыска Рагнарины.

Виталий Дмитриевич приподнимается, чтобы пожать сыну руку. Наталья Ильинична встает, чтобы поцеловать в щеку. Отстраняясь, впивается удивленным взглядом.

— С каких пор ты куришь?

— Что еще за блажь? Бросил же еще в университете. Зачем снова начинать?

— Мам, — смотрит, давая понять, что приехал не за нотациями.

— Слушаю, — сдается женщина.

— Мам, я по важной причине.

— Что-то случилось? — она начинает волноваться, хоть и пытается держать себя в руках.

Забывая о грязи на перчатках, убирает упавшие на лоб волосы.

Быстро овладеть собой у Натальи Ильиничны не получается. Как ни готовилась к этой вести — изумлена.

Совершая глубокий медленный вдох, она немного учащенно моргает, прежде чем произнести растянутым и слегка неестественным голосом:

— О как! Виталий, ты слышишь?

— Слышу, — откладывает газету на стол.

— Ну, знаете, я почти не удивилась, — лукавит мать. — Подготовилась морально, — сухо добавляет, стягивая перчатки.

Подготовилась, но не готова. Абсолютно.

— Для Яниной семьи важно сделать все правильно, — добавляет тем временем Денис. — Мы должны лететь в Турцию. Я, ты и отец. Все вместе.

— А они к нам никак? — окончательно теряется Наталья Ильинична. — Турция — не самая моя любимая страна. Да и перелеты, с моим здоровьем, такое себе удовольствие… — давит на возраст, совсем уж крайность.

Но что еще делать, если она всей душой против? Подталкивает сына к смене решения:

— На нашей земле бы их принять.

— Я понимаю, мам. Прости. Нельзя. Отец Яны и так в гневе.

— Из-за чего это, интересно? — округляет глаза.

Денис медленно вдыхает, а выдыхая, отводит взгляд в сторону.

— Из-за того, что у нас были отношения до свадьбы.

— О как! — на эмоциях Наталья Ильинична всплескивает руками. — Виталик, ты слышишь? Наш сын девушку совратил! Батюшки!

— И матюшки, — добавляет глава семейства, хмыкая с каким-то неосознанным для самого себя весельем.

— А дальше что? Что они еще тебе припишут? Я в этом даже копаться не хочу. Это ниже нашего достоинства, — не повышая голоса, искренне возмущается мать. — Да как они смеют?! И ты еще хочешь жениться?

— Да, хочу. И женюсь. Это важно в первую очередь для меня.

— А с нами ты, стало быть, считаться не собираешься? Они, в конце концов, мусульмане! Кем будут наши внуки? — на эмоциях мать готова накидать сотню аргументов против.

— Это на что-то влияет? — голос Дениса непреднамеренно режет сталью.

Наталья Ильинична застывает. Вглядывается в лицо сына.