Полюса притяжения

Если солнце больше не взойдет, если не увидит больше никогда моря, если утро никогда не настанет — все это неважно.

«Прости же меня, Раг…»

«Найди в себе силы…»

Следующий день проходит веселее, чем тусклая череда предыдущих. Вся работа, которую Яне поручает мать, конечно, невообразимо скучная. Но в кухне находится телевизор, который она, не дожидаясь позволения со стороны отца, включает, как только ее зовут вниз. У них нет Netflixa или чего-то отдаленно подобного, но есть каналы, на которых показывают турецкие сериалы.

— Не уверена, что тебе стоит это смотреть, — хмурится выкладывающая на стол овощи мать.

Янка не успевает возразить. Готова начинать канючить, когда за нее вдруг вступается отец:

— Пусть смотрит. Хуже уже не будет.

— Как скажешь, — не слишком довольно бубнит Наталья, но спорить с мужем не решается.

Дождавшись, когда он уйдет в пекарню, отчужденно выдает дочери первые поручения:

— Перемели мясо. Начисти овощи и фрукты. Когда все будет готово, позовешь. Я буду на улице.

— А потом… Отец велел показать тебе вышивку.

— Мама, пожалуйста, — порывисто восклицает Яна. — Я лучше пойду во двор работать.

— На улицу тебе нельзя. Да и нет там зимой для тебя работы.

Поникнув, девушка медленно втягивает носом воздух и склоняет голову вниз.

— Так что, когда закончишь на кухне, возьмешь вышивку и отправишься в свою комнату до вечера.

— Вы решили меня до конца жизни наказывать? — интересуется тусклым тоном.

— Ты на нас с отцом вину не перекладывай. Представляешь хоть, каково нам? Голову на улице стыдно поднять! — выпаливает Наталья, надевая поверх легкой домашней куртки рабочий халат.

— Мам, ты-то не смотри на меня так… — не сдержавшись, молит Яна, хватая ее за руки. — Ты же не такая, как они.

— Турки. Мусульмане. Арсиновцы, — расстроенно перечисляет девушка.

— Они? — хмыкает мать, впервые за день улыбаясь. Обнимая дочь, выдыхает с неясной ей тоской: — Так ты — одна из них.

— Я не такая. Нет, — мотает головой, прижимаясь крепче. — И, знаешь что, во всем этом нет моей вины. Просто я другая. А то, что мне навязывали двадцать лет…

— И кто это тебе навязывал?

— О, как ты заговорила! Не ожидала.

— Не обижайся, мам. Я другая. И это не равнозначно слову «плохая».

— Я не говорила, что ты плохая.

— И даже если мне всю жизнь придется быть изгоем, я бесконечно счастлива только от того, что никогда не буду женой Йигита! Женой кого-либо, кроме…

— Нет, важно, — настаивает Наталья, отстраняясь, чтобы заглянуть дочери в глаза. — Почему ты так упорно скрываешь, кто этот мужчина?

— Потому что его имя вам ничего не даст.

— Может… Он бы мог взять тебя в жены?

Янка лишь отчаянно мотыляет головой.

— Почему? Он обманул тебя?

— Нет. Он мне ничего не обещал.

Из уст матери выходит тягостный вздох.