Покоренный ее красотой

И сразу понял, что это неподъемная ноша.

Но это нужно было сделать, пусть даже при каждом шаге больной ногой он издавал стон. Если не вскрикивал.

Линнет лежала под простыней, неподвижная, как смерть.

– Черт бы побрал этот коридор, – сказал Пирс с порога, тяжело дыша. – Я никогда не забуду его, Линнет. Это ад на земле. Боюсь, я больше не смогу сходить вниз. На сегодня со мной покончено.

Поскольку она не выказала никаких признаков несогласия, он поставил лампу на стол, а саквояж бросил в изножье постели. В ведре осталась только половина драгоценной воды.

– Когда несешь воду, лучше не раскачиваться из стороны в сторону, – сообщил он Линнет, присев на краешек постели и влив немного ей в рот. – Пока хватит. А теперь мази, – сказал он. – Честно говоря, я сомневаюсь, что от них много пользы. Но вреда тоже нет, насколько мне известно. Вначале спину. – Он перевернул ее на живот и осторожно смазал кожу, покрытую струпьями и волдырями. – Бедный твой зад, – заметил он, не столько втирая мазь, сколько накладывая ее пальцами. – Или ты предпочитаешь ягодицы? Не помню.

Спустя некоторое время он снова порылся в сумке и вытащил оттуда большой флакон.

– Розовая вода Пендерса. Попробую очистить твое горло и язык, – сообщил он ей охрипшим голосом. Это оказалось непросто, и тот факт, что пациентка пребывала в бессознательном состоянии, осложнял дело. – Но если бы ты была в сознании, мне пришлось бы причинить тебе боль, – сказал он. – Я бы не вынес этого, Линнет. Учитывая, что уже сделал тебе больно.

Теперь она была чистая и приятно пахла. Но выглядела как ощипанный цыпленок. Ее остриженные волосы торчали в разные стороны. Почему-то от этого ее голова казалась большой, а шея слишком тонкой, чтобы нести такой вес. Ее закрытые веки отсвечивали голубым.

Его врачебный инстинкт говорил о том, что он не решался облечь в слова. Пациентка близка к смерти.

Он приглушил свет в лампе, снова посмотрел на Линнет и погасил лампу. Лунного света достаточно… лунного света и слабого биения пульса.

Осторожно, очень осторожно он лег на постель поверх простыни, чтобы не касаться ее открытых ран. Но ему нужно было обнимать ее. Поэтому он укрыл ее до шеи и обнял за талию. И если с его губ срывались рыдания, а простыня пропиталась соленой влагой, никто, кроме луны, этого не видел.

Голос Пирса доносился до Линнет издалека, как журчание ручья, бежавшего где-то на расстоянии. Она сама находилась далеко, в безопасном месте, около бассейна на берегу моря. Вода была не холодной, как обычно по утрам, а приятно теплой, иногда даже слишком горячей.

И все же ей хотелось попрощаться с ним.

В конце концов, он был магнитом, к которому тянулось ее сердце. И хотя он оттолкнул ее, он будет сокрушен, когда узнает о ее смерти. Она знала это наверняка.