Покоренный ее красотой

 – Ты весишь меньше, чем эти матрасы.

Ничто в ней не дрогнуло, даже ресницы.

Пирс опустил взгляд на свою одежду, вымазанную в курином помете. Он не может прикасаться к ней в таком виде.

– Я сниму одежду, – непринужденно сообщил он. – Тебе всегда нравилось наблюдать за мной. Думаешь, я не заметил, как ты глазела на меня?

Линнет не ответила, но он мысленно услышал ее смех.

– В соседней комнате осталась чистая постель, случайно забытая миссис Сордидо, – сказал он. – Мне нужно отнести тебя туда. К несчастью, это посложнее, чем таскать ведра с водой.

Раздевшись догола, он прислонил трость к кровати, подсунул одну руку под шею Линнет, а другую под ее колени. На мгновение он замер, собираясь с силами. Ее щека прижималась к его груди, и Пирс снова подавил рыдание.

– Нет, – произнес он, выпрямившись и перенеся весь свой вес на здоровую ногу, и шагнул вперед больной ногой. – Я не упаду, – заверил он Линнет. Ее рука упала, повиснув между ними.

Он сделал шаг, припадая на больную ногу, затем еще один и еще, пока не оказался в коридоре.

– Вот когда по настоящему оценишь настенные светильники, – посетовал Пирс, обращаясь к ней. – Проклятие, мне нужно присесть, – пробормотал он, вздохнув. Но если он сядет на пол, он будет не в состоянии встать без помощи трости и с Линнет на руках.

Он прислонился к стене коридора, откинув назад голову, и сделал несколько глубоких вздохов, стараясь не обращать внимания на боль, пронзившую его ногу от колена до паха.

– Еще несколько шагов… возможно, три, только три, и мы доберемся до двери. Я войду внутрь. И еще три шага, чтобы положить тебя в сухую постель.

Словно в ответ, его снова пронзила боль.

Оторвавшись от стены, Пирс сделал шаг к двери, затем еще один.

– Плавание пошло мне на пользу, – сказал он, покряхтывая от боли. – Ты как перышко в моих руках, – добавил он, слегка погрешив против истины.

Наконец он перешагнул порог спальни, освещенной только лунным светом, струившимся в окно. Ковыляя, он пересек небольшое пространство комнаты, опустил ее на постель и укрыл простыней.

– Если вы извините меня, миледи, – произнес он, прерывисто дыша, и без дальнейших церемоний опустился на пол.

Спустя некоторое время он поднял голову.

– Мне надо сходить за тростью, – сказал он ей. О том, чтобы идти, не могло быть и речи. Абсолютно голый, он выполз из комнаты и пополз по коридору, а потом по мокрому полу спальни. Нашел свою трость и поднялся на ноги.

Брань не помогла. Боль в ноге была такой мучительной, что даже промокшая насквозь постель выглядела привлекательной.

– Мне нужно вернуться к ней, – произнес он вслух, глядя на луну, скользившую по небу. – И принести воды. Линнет нужно пить.

Он сохранил одно драгоценное ведро. Перебросив через плечо саквояж, он повесил лампу на руку и поднял ведро.