Покоренный ее красотой

– Ты уже не такая горячая, – сказал он. – Жар пошел на убыль, хотя что тому причиной: вся эта вода или течение болезни – я не знаю. Увы, как мы выяснили, лихорадка уходит и возвращается.

Он медленно продвигался вверх по ее телу: по ее груди, рукам и шее.

– Ну вот, мы добрались до твоего лица, Линнет. Это будет настоящая пытка. Гэвин вопил бы как зарезанный.

Ее густые волосы сбились в колтуны, пропитанные потом и покрытые засохшим пометом.

– Мне придется отрезать их, – сказал Пирс. – Возражай сейчас, или будет поздно.

Линнет молчала, безучастная и неподвижная, и Пирс обнаружил, что сдерживает рыдание, невольный отклик, которого он не позволял себе с первых лет своего увечья, когда осознал, что слезы не приносят облегчения.

Кто бы мог подумать, что в мире существует более сильная боль?

Он спустился вниз, в кухню, и вернулся, принеся еще одно ведро с водой и нож.

– Не расстраивайся, – сказал он. – Они снова отрастут. Но сейчас там завелось бог знает сколько паразитов.

Было нелегко отрезать ее волосы не слишком острым ножом. Пирс отрезал пряди как можно ближе к черепу, а затем атаковал то, что осталось, мыльной водой, обращаясь с ее лицом со всей осторожностью, на которую был способен. К тому времени, когда он закончил, вода стекала с постели, образуя ручейки, растекавшиеся по полу во всех направлениях.

– Пожалуй, нам следует удвоить зарплату сестры Матильды, – сказал он. – Это труднее, чем то, что я делаю с пациентами.

Он осторожно перевернул ее, поддерживая ее шею, как у младенца. Ее спина была чище, но кожа пострадала еще больше, и волдыри лопались при каждом прикосновении.

– Я ничего не могу поделать с болью, – произнес он страдальческим тоном. – Проклятие, Линнет, мне нужно еще одно ведро воды. Я сейчас вернусь.

Войдя в дверь со свежей водой, он нашел ее такой тихой и неподвижной, что его сердце оборвалось. Спотыкаясь, он устремился к постели и схватил ее за запястье… пульс еще бился.

К тому времени, когда он вымыл ее полностью, ручейки на полу слились в мыльную лужу, которая, очевидно, протекала в комнату внизу через щели между половицами.

– Похоже, этот пол никогда не был таким чистым, – заметил Пирс. – Так, а что дальше?

Теперь она была чистой, но лежала в насквозь промокшей постели. Он снова перевернул Линнет, осторожно уложив ее руки по бокам.

– Полночь, – сообщил он ей. – Придется мне взять с собой лампу, дорогая. Без нее ни черта не видно. Я поищу другую лампу, но у меня есть неприятное подозрение, что Сордидо увезли с собой все, что можно было вынести. В кухне нет ни одной свечки.

Прихватив лампу, он принялся бродить по комнатам, налегая на трость. Ламп нигде не было, и только в одной комнате нашлось постельное белье.

– Проклятие! – выругался он себе под нос и повернул назад, к Линнет.