Индийский поход. Хорунжий

— У нас освежиться не выйдет, выпала нам дорога самая трудная, через пустынь, — честно признался полковник Белый, инструктируя своих сотников. — Ну да ничо! Мы усть-бузулуцкие, нас Усть-Юртом не напугать, мы прорвемся!

Выступили с развернутыми знаменами и песенниками впереди строя — до второй стоянки. После третьей, у первого водоема в виде ямы с застойной водой, песни смолкали сами собой, а знамена убрали в чехлы. На следующих привалах сотники воодушевляли подчиненных, напоминая им слова из приказа Платова: «Мы идем за святое дело — выручать из неволи неверных наших братий, а Христос сказал: нет выше любви к ближнему, как положить за него душу свою». Казаки слушали внимательно, хотя уже начали страдать. С трудом заставили себя попробовать горько-соленую воду, кого-то вырвало, и все поголовно начали маяться животом. Пугало и то, что на первом, самом легком дневном переходе, потеряли трех верблюдов, а несколько лошадей сломали ноги, провалившись в раскопанные землеройными тварями туннели и норы. Пришлось оставить часть провизии — крупу и соль, пригодится второму эшелону.

Вечером стало полегче — не так пекло, и местность для движения выпала самая подходящая, прошли верст десять совершенно незаметно. Когда стемнело, верблюды стали отказываться двигаться дальше, просто ложились, и никто их не мог сдвинуть с места. Разъезд из бокового охранения доложил, что заметили в стороне, в верстах 15-ти, лужу, из которой можно набрать дурной воды на две сотни. Белый приказал напоить из нее заводных лошадей.

На ночевке у колодца, найденного разведкой Черехова, людям раздали воду. Ее показалось так мало, что жажду утолить не вышло. Казакам не спалось, слышались стенания и печальные разговоры.

С первыми лучами солнца все поняли, что полку выпадет очень жаркий день. Белый ругал себя, что не воспользовался предрассветной прохладой — и тут же сделал вывод: важна каждая взятая у пустыни верста. Несколько казаков с безумными глазами отрыли себе у колодца подобие могил, залезли в них и попросили товарищей засыпать их влажной землей, чтобы выдержать дневной зной. Десяток искусали скорпионы, тарантулы и змеи — пострадавшие теряли сознание, их рвало, они жаловались на адскую головную и жгучую в местах укусов боль.

— Присталых ждать не будем, так и объявите в сотнях, — распорядился полковник и повел вперед тех, кто мог переставлять ноги, ведя в поводу своих лошадей.

К вечеру полк лишился трети состава — всю ночь к бивуаку все шли и шли отставшие. Очередная лужа в стороне от маршрута — или полувысохшее озерцо? — была проигнорирована. Ни у кого не было ни сил, ни желания туда тащиться.

Следующий день стал самым страшным, как позже признали участники похода.