Индийский поход. Хорунжий

Как только переправа через Волгу наладится, мы получим все нужные вести."

"Александр снова улыбнулся, уверенно и успокаивающе. Но в этой уверенности была не только наивность молодого монарха, плохо представлявшего себе бескрайность степей и трудности похода. Было в ней и нечто другое — возможно, желание немедленно пресечь любые тревожные слухи, любые признаки возможного кризиса, чтобы не допустить повторения той хаотичной атмосферы, что царила в последние месяцы правления его отца.

Покинувший кабинет Салтыков не мог избавиться от ощущения, что что-то упущено — по выходу из дворца его осенило: что если фельдъегерь и вправду пропал, кто теперь сможет прорваться через кайсацкие степи и хивинскую пустыню, если полки в них все ж таки занырнули? Впрочем, это теперь были трудности Вязмитинова. Пусть у него голова болит.

* * *Атаман был сам не свой от переполнявших его чувств — конь, золотистый аргамак, на коем он сегодня объехал приходящие в чувства полки, был хорош. Да, великолепный скакун — Матвей Иванович фибрами души чувствовал трепет каждого казака, его желания заиметь такую добычу. Если не коня, равного атаманскому, то хотя бы забить торбу таким количеством золота, что не унести. Ходили, ходили слухи по казачьему войску, невесть как дошедшие из европейских газет, что солдаты английской Ост-Индской компании гуляют себе по далекой Индии, сгибаясь под тяжестью ранцев, доверху забитых алмазами и перлами из морей-океанов, слитками серебра и монетами золотыми, Вот оно, богатство Востока! Руку протяни, шашкой махни, пикой дай в крестец супротивнику — само в руки упадет.

На мой искушенный взгляд, Платов с блеском исполнил коронный номер вождя, воодушевляющего свои полки. Тем более, я дал ему для того все козыри. Казачество слово встряхнуло головой, избавляясь от напасти степного перехода, глаза зажглись на новые ратные подвиги. Трепещи Хива — Дон идет! Так сказал атаман!

— Докладай, Петро, на плато пошарил? — косил на меня хитро-влюбленным взглядом атаман после войскового смотра, и никто не смел ему возразить в шатре, где проходило совещание в узком кругу.

Все полковники знали, что Петр Черехов — казак хоть куда: и атаманов любимчик, и спаситель похода. Его дальний рейд дал бесценную обсервацию, и жратву, и воду, и тягловый скот, и лошадей. Седоусые командиры казачьих полков на меня смотрели с одобрением — мои малые годы их не волновали, можно подумать, они свои первые кресты взяли, когда песок из штанов посыпался.

Как бы не так!

Вот мой атаман — Емельян Астахов. Не за батьку он пацаном получил Егория, за отвагу, за Измаил.