Пограничник. Том 3: Шамабад должен гореть!

Лицо Рюмшина сменило выражение так же быстро, как стало надменным. Приобрело беззаботный вид. Тихонько напивая себе под нос: «Над границей тучи ходят хмуро», он размеренным шагом пошел к зданию заставы. На ходу заложил руки за спину.

— Зараза… Что делать-то? — Стиснул зубы Ваня Белоус, когда мы пошли к питомнику, — он же щас придет! Точно попадемся!

— Не дрейфь. Пойдем к Пальме. Придумаем, что-нибудь.

Когда мы вошли в комнату, где держали щенную суку, та лежала калачиком в своем гнездышке и вылизывала себе под хвостом.

— Первый плод еще не вышел, — осмотрел Пальму Ваня, когда мы оба опустились возле собаки.

Ваня задумался.

— Пальма — сука крупная, молодая. В помете будет не меньше шести-восьми кутят. Это, часов десять-двенадцать на роды. Не меньше.

Он как-то скуксился, втянул голову в плечи. Буркнул:

— Пропали мы.

— Не пропадем, — сказал я, есть у меня одна идея.

Удивленная Пальма навострила уши и мотала туда-сюда остроносой головой. Мы с Ваней торопливо несли ее на руках. От питомника наш путь лежал к еще не до конца остывшей после вчерашнего бане. Там достаточно тепло, чтобы сука не замерзла. В парной сухо, светло и много места. Но главное — там никто и не подумает ее искать.

— Да не тряси ее так, — шепнул я Белоусу, когда мы несли ее самым коротким путем — в обход здания заставы. — Видишь? Волнуется.

Правда, короткий путь был и самым опасным, потому что шел аккурат под окнами канцелярии.

Ребята из наших побросали все свои дела и встали «на шухер». Стас дежурил в коридоре у входа в канцелярию. Уткин притих под надписью «Застава наша — дом родной», что висела у дверей здания заставы.

Ребята из отделения собачников уже готовили Пальме место в бане, а еще побежали за бинтами, антисептиком, ножницами и другими принадлежностями, которые могли понадобиться при родах.

Мы крались у стенки заставы.

— Тихо, пригнись, — сказал я, когда мы подобрались к распахнутому окну канцелярии.

— Вот зараза! — прошипел Ваня, когда Пальма заволновалась и стала выскальзывать у нас из рук.

В этот момент я молился только об одном — хоть бы не гавкнула.

— Держи, держи ее, — говорил я тихо, когда мы шли под окном на полусогнутых, — смотри, что б не упала, а то брыкается! Вот так, хорошо…

Из окна доносился презабавный разговор:

— Ну, спасибо вам, Анатолий, — довольно говорил Рюмшин, — приятно было познакомиться. Надеюсь, наше знакомство и общение и дальше будут такими же приятными.

— Не сомневаюсь, товарищ капитан.

— Ну… Я пойду.

— Постойте!

— М-м-м-м?

— Скажите, товарищ капитан, вы любите музыку?

— Ну… Как… Как и все…

— А я вот очень люблю. Только современная, весь этот рок-н-ролл мне совсем не нравится. Я советскую классику уважаю. А вы?

— Да… Я в принципе тоже.