Гром победы, раздавайся!

– Да куды уж нам, сиволапым, с их высокоблагородиями тягаться, – пожав плечами, пробормотал Прошка. – А ежели у вас лишнюю тарелку вовремя не взять, так вы же опять потом, барин, будете животом мучиться, а мне за то палками грозить.

– Буду, конечно, а то, глядишь, и поколочу! – хмыкнул Суворов. – Ну что, Егоров, значит, отказываешься от ужина у генерал-аншефа?

– Я бы с удовольствием отужинал, Александр Васильевич, – вздохнул Лешка, – но теперь уже, видно, после победы.

– Хороший ответ, – словно взвешивая слова собеседника, усмехнулся генерал. – Ну, значит, так тому и быть, отужинаем с тобой после победы. Признаться, мне и самому едва льстит развлекать это чванливое светское общество. Но что же поделаешь, Алексей, политика, а мы сейчас на молдавской земле стоим.

Суворов неохотно тратил деньги на парадные обеды. Князь же Потемкин-Таврический, у которого как-то не складывались отношения с Александром Васильевичем, напротив, горел желанием отобедать с ним. По факту он не раз напрашивался на обед к Суворову, но вот скромником его светлость вовсе даже не был, о чем великий полководец и сам был прекрасно осведомлен. Поэтому в итоге обед он князю Потемкину устроил, но, как всегда, по-своему, «по-суворовски» – с эдакой «подковыркой». Генерал пригласил к себе Матоне, метрдотеля, служившего у самого светлейшего, и заказал ему просто роскошнейший обед с расчетом на всю избалованную и весьма многочисленную свиту Григория Александровича. Денег он велел не жалеть и готовить парадное застолье для генерал-фельдмаршала самое наилучшее. А так как день, на который оно было назначено, оказался постным, то, призвав своего повара Митьку, Суворов велел приготовить ему два самых обычных постных блюда… Обед удался на славу! Всем все понравилось, «река виноградных слез несла на себе пряности обеих Индий» (так сделал обеду комплимент сам Суворов). Даже весьма искушенный в пиршествах Потемкин был поражен столь невиданной гастрономической роскошью и размахом. Но добил князя сам… Матоне, который отправил Суворову счет на тысячу с лишним рублей. Суворов же платить не стал, а написал на самом счете: «Я ничего не ел» – и… отправил его Потемкину! Суворов и правда за все застолье съел только лишь свои постные блюда. Его светлость удар выдержал, счет оплатил, правда, сказал он при этом, что «Уж больно дорого мне стоит этот Суворов». Матерные выражения, на которые князь Григорий Александрович был горазд, история, «к великому сожалению», до нас не донесла. Но то, что они были, не вызывает никаких сомнений. Тысяча рублей – это в те времена были весьма изрядные деньги. Тот же Суворов на газеты, коих он выписывал аж восемь штук, включая шесть иностранных, триста рублей в год тратил.