Гром победы, раздавайся!

 – Ладно, я пару эскадронов тут на дороге для наблюдения оставлю. Кто его там знает, вдруг турки шибко обозлятся, узнав, что мы выскользнули из их ловушки, да и следом за нами на север двинут.

Третья дивизия Суворова вновь встала на свое прежнее место дислокации в Бырладе, а через неделю Егоров был вызван к генерал-аншефу. Александр Васильевич принял его немедленно.

– Рад, очень рад я, что в целости твой полк возвернулся, Егоров! – отрывисто произнес он после приветствия. – За такой славный арьергардный бой тебе бы самому и твоим героям-офицерам кресты на грудь вешать! Молодцы егеря, задержали неприятеля у реки, намяли сераскиру бока, мост взорвали и ушли восвояси. Вот уж он, небось, там ярился! Да и фланговый удар с востока от Дуная у турок тоже не удался, всего пару дней им не хватило там времени, чтобы отрезать нашу дивизию от основных сил армии. Хотя как знать, может, и пусть бы перекрыл путь, глядишь, и разбили бы мы там визиря, а, Егоров, как ты сам думаешь?

– Так точно, выше высокопревосходительство, непременно бы разбили! – уверенно воскликнул Лешка.

– Ну да, и я точно вот так же думаю, – кивнул Суворов. – Но приказ не просто от главнокомандующего, а от самой матушки императрицы был – не производить никакого рискованного дела и воевать строго так, как велит воинская наука. А наука в войне, как я полагаю, может быть одна, полковник, – это побеждать неприятеля всемерно, да не по утвержденным правилам и артикулам, а по личной уверенности и по твердому расчету! Причем воевать не числом, а умением! Не боясь при этом рисковать, опять же подчеркну – после самого твердого расчета! Ничего, русской армии еще предстоит бить всякого врага, а воинскую науку необходимо всемерно и далее развивать. Не дело это по закостеневшим, еще дедовским уставам воевать и ждать указания или одобрения сверху на любой свой маневр!

– Барин, чай позже подавать? – в комнату к Суворову заглянул Прошка.

– А чего это позже?! – встрепенулся тот. – Потом мне восемь пришедших с последней почтой газет читать, из коих шесть иноземных и только лишь две наши. А опосля я еще хотел бы и в церковь сходить. Так что ты крикни Митьку сюда, пускай он уже заносит приборы, вот вместе с Алексеем Петровичем мы сейчас и почаевничаем. Вы же не откажете мне в этом удовольствии, голубчик?

– Да неудобно как-то, ваше высокопревосходительство, – покраснев, ответил Лешка.

– Вот, слышал, Проша? Господин полковник не против чая, – усмехнулся генерал. – Подавайте уже его!

Александр Васильевич очень почитал черный чай, выписывая его из самой Москвы, как бы далеко он при этом ни находился.