По темной стороне

И вот плывем мы теперь вместе с ней на корабле среди упорных адептов на верную гибель.

Шикарное завершение жизни, ничего не скажешь.

Хотя имелся у меня один вопрос, который нужно было прояснить:

– А с чего вы взяли, что задание выполнено? Может, жрица уже того, не жрица давно.

Видимо, я действительно сделала ему просто огромное одолжение, раз он послушно показал мне тонкий плетеный браслет с вделанным в него прозрачным камнем:

– Жрицы – благословленные Мирай носительницы искры. Вступая в брак, жрица теряет свое благословение, и искра гаснет. – Коснувшись пальцем камня, охотник дважды по нему стукнул. – Он показывает, горит ли еще искра. И у девочки она просто удивительно яркая.

– Еще? – предложил он, качнув флягой.

Посидев еще немного, возможно даже, в ожидании благодарности, мужик все же ушел.

А я осталась одна дожидаться, когда мы причалим и меня перетащат с корабля на землю, чтобы впоследствии убить.

Ждать, к сожалению, пришлось недолго.

Шлюпка, в которую меня спустили с корабля, за считаные минуты добралась до берега, ткнулась носом в черный песок и остановилась, мягко покачиваясь на волнах.

А корабль, на котором осталась сидеть Селина, небольшой, покатый, черный, с опущенными парусами, хорошо просматривался с берега. И я могла любоваться им все время, что меня тащили с сыпучего ненадежного берега вглубь острова.

В десяти минутах ходьбы на почти неотличимом от всей другой равнины вычищенном пустыре уже был вырисован круг и расставлены свечи. Тут ждали только меня.

– Опять рисовать на мне будете? – уныло поинтересовалась я. Это же просто запредельный уровень великого неудачника: повторно попасть под один и тот же лобзик.

Мне не ответили, свалили на землю в круг мгновенно зажегшихся свечей, но хоть руки развязали. Шевелить ими я, правда, еще не могла, но охотника поблизости не было, он на корабле остался, а эти болванчики не знали о моей крайней опасности.

Вот сейчас… сейчас. Только руками шевелить смогу, сразу им устрою.

В смысле, конечно, я просто Раяра вызову, это он им уже устроит.

Не учла, правда, я одного: чувствительность к рукам возвращалась медленно и болезненно, а сектанты действовали быстро.

Меня разложили, оседлали, рубашку на животе распороли, и все. Выписывал свои каракули лысый быстро и умело, но по живому, безо всяких пошлых обезболиваний, не обращая внимания на то, что я заглушаю его бормотание своими повизгиваниями.

Я пыталась дергаться, дрыгала ногами, но все, чего смогла добиться, – это болезненные судороги, оглушившие меня на некоторое время. Задохнувшись от боли, не имея возможности дышать, я запрокинула голову, хватая ртом воздух.

Мужик, не отвлекаясь на мелочи, продолжал бормотать и вырезать, прижимая меня свободной рукой к земле.

А у меня просто в глазах потемнело.