По следу кровавого доктора

Он подал капитану руку, помог выбраться и заявил:

— Поздравляю, командир! У тебя произошла знаменательная встреча. Я все видел. А говорят, что члены СС сильны своей взаимовыручкой и никогда не оставят товарища умирать. Врут, наверное, да?

— Он за штырь зацепился и потоп к чертовой матери. Ладно, нам же лучше, — пробурчал Павел.

Солдаты выбирались из воды, тряслись от холода, вытирались теми тряпками, которые удалось не замочить. Они быстро одевались, цепляли на себя амуницию.

К товарищам подошел Голуб, сердито тряся мотней, набухшей от воды. Они встретили его дружным хохотом. Мелочь, как говорится, а приятно. Того трясло от злости и холода.

— Ты чертовски хорош, боец, — выразил всеобщее мнение Малахов. — И что теперь прикажешь с тобой делать? Отогревать костром?

— Ладно, справлюсь, — пробормотал синеющими губами Голуб, со злостью глянул на товарищей и добавил: — А если кто-то еще хихикнет, я с него всю одежду стащу, будет в моем стираном красоваться. Уяснили, злыдни?

Солдаты вздрагивали от нервного смеха, высыпали в коридор. Переправа закончена, но неизвестно, что еще предстоит сделать.

Павел понятия не имел о том, сколько километров они уже прошли. Городскую черту должны покинуть. Это понятно. За ней промышленная зона, заводы, выпускавшие патроны и артиллерийские снарядов. По логике вещей фашисты перед отходом должны были взорвать их. До залива Фришес-Хафф еще порядочно. Или нет? Он не местный, откуда ему знать?

Беспомощность бесила его. Командир должен быть в курсе, держать руку на пульсе!

Бойцы по одному просачивались в коридор, бежали вперед, чтобы хоть как-то согреться. Снова вереница запутанных коридоров, несколько досадных остановок. Елка устала, вяло семенила, высунув язык, иногда останавливалась, вертела головой, словно сомневалась, в ту ли сторону идет.

«Ночь на дворе, — подумал Павел, глянув на часы. — Скоро утро, а мы еще не ложились. Видимо, не удастся».

Ноги у людей заплетались, шаги становились неверными. Он принял решение — хватит, привал! Коридор был сухим, неприятности могли появиться только из его дальнего, темного конца.

— Малахов, разделите людей! — приказал он. — Половина спит пятнадцать минут. Потом отдыхают другие.

Люди валились без ног, мертвецки засыпали на каменном полу. Четверть часа на отдых — это полное издевательство! Но кому-то хватает, прибавляет сил хоть на время, помогает сосредоточиться.

Капитан провалился в липкий сон. Буквально тут же его затряс Кобзарь, начал уверять, что он тоже человек, пока еще не мертвый. Ему требуется крепкий здоровый сон."

"— Вот в самом деле, товарищ капитан, почему все говорят, мол, на том свете отоспитесь? А на этом разве нельзя? — проговорил Еремеев и мгновенно захрапел, отключился от жизни.