По следу кровавого доктора

Он лежал, пропоротый штырем почти насквозь, не мог продохнуть, глотал кровь.

— Мать моя, я и подумать не успел!.. — Филимонов наливался бледностью.

Но что он мог сделать? Только и успел отпрыгнуть.

Сержант Малахов, нагнулся над умирающим солдатом и быстро оценил ситуацию. Да, никаких шансов. Нельзя снимать человека со штыря. Он кровью изойдет и все равно погибнет.

— Что со мной, товарищ сержант? — прохрипел Бахтияров. — Больно, сводит все. Дышать трудно. Держит что-то. Помогите встать.

— Все в порядке, Ахмет, полежи. — Малахов сглотнул. — Отдохни, потом мы тебя поднимем. Ранение пустяковое, оклемаешься.

— Ну ладно тогда, а то я испугался. — Бахтияров выдохнул, попытался улыбнуться, закашлялся.

Кровь потекла с его губ. Судорога прошла по телу. Бахтияров недоуменно посмотрел на Малахова, что-то вдруг сообразил, схватил сержанта за рукав. Солдата затрясло, глаза его затянулись мутью. И вдруг все кончилось, оборвалось. Бахтияров расслабился, обмяк, свесилась голова.

— Вот черт, — пробормотал осанистый Авдеев, утирая ладонью вспотевшую голову. — У Ахмета четверо детей в Казани. Мог не ходить в армию, бронь бы дали, а добровольцем записался, почти всю войну прошел. Товарищ сержант, не оставлять же его здесь?

— Это самое, — вдруг ломающимся голосом сказал Голуб и потупился. — Мне бы его одежду снять. А то окочурюсь в своей, она колом стоит, не просыхает. Пневмонию подхвачу, не могу уже терпеть, холодно, парни.

— Отставить! — Малахов со злостью уставился на подчиненного. — Поимей уважение к мертвому товарищу. Лучше сними его со штыря да укрой чем-нибудь.

— Нет, сержант, это тебе отставить надо, — резко бросил Павел. — Мертвых мы уважаем, но ты о живых думай. Они — наша главная ценность. Бойцы, помогите Голубу перенести погибшего. Переодевайся, солдат, если тебя не смущает, что там все в крови. Да поспешай, а то торопимся.

Утопленника уже ничто не смущало. У него зуб на зуб не попадал, холод въелся в организм, вызывал безразличие, замедление реакции."

"После небольшой заминки поредевший отряд вновь отправился в путь. Голуб стыдливо завернулся в плащ-палатку, его уже почти не лихорадило. Люди тщательно выверяли тропу, не гнушались опускаться на четвереньки, завидовали Елке, у которой не было никаких проблем.

Подземелье никак не кончалось. Время неумолимо отмеряло минуты и часы.

Очередной привал растянулся на пятнадцать минут. Люди слабели. Кобзарь начал кашлять, плевался кровью и со злостью смотрел на командира, который так некстати собрался выразить ему участие. Садились батарейки в фонарях. Многие из них уже превратились в бесполезные железки.

Бой в галерее сожрал немало боеприпасов, но теперь хотя бы идти было легче. Проход сузился.