По следу кровавого доктора

Голуб замахал руками и солдатиком погрузился в воду.

Зрители разочарованно выдохнули. Напрягся жилистый Дорощенко, готовый поспешить на выручку товарищу. Но Голуб вынырнул сам и замахал руками. Он потерял шапку, повертел головой, как-то сориентировался и погреб на дальнюю сторону зала."

"Через минуту солдат выбрался на сухое место. Из ствола автомата выливалась вода. Самого Голуба можно было выжимать.

Но свои обязанности боец помнил. Он добежал до проема, высунулся наружу, не заметил ничего опасного и махнул рукой. Мол, все в порядке. Потом солдат залег за порогом, выставил вперед автомат.

Народ пришел в движение. Никому не хотелось повторить печальную участь рядового Голуба. Кто-то в шутку предложил сварганить плот из трухлявой древесины. Юмор солдаты поддержали, но серьезного рассмотрения эта идея явно не заслуживала.

— Да уж, давненько мы в баньке не были, — выразил общее мнение боец по фамилии Шаркун.

— Заодно и помоемся, — заявил Малахов. — Быстро, парни! Фрицы нас ждать не будут.

Бойцы шутили из последних сил. Мол, ради такого случая немцы могут и подождать.

«А ведь действительно, — думал Павел, поспешно разоблачаясь. — Если немцы переправляли через это болото увечного Менделя, то потеряли еще больше времени, чем мы. Где-то рядом они, недалеко ушли».

Плавать худо-бедно умели все. Солдаты раздевались практически догола, завязывали одежду в плащ-палатки, водружали эти тюки себе на головы, забрасывали автоматы за спины стволами вверх.

Быстрее всех переправилась, разумеется, Елка. Она вылезла на сушу, отфыркалась и стала снисходительно разглядывать все то, что происходило в воде.

Павел плыл вдоль стены, периодически останавливался и хватался за выступ, чтобы перевести дыхание. Нога капитана задела что-то мягкое, податливое. Оно оторвалось от штыря, удерживающего его, и всплыло. Павел ахнул и подался в сторону. Встреча, конечно, не из радостных, хотя если вдуматься, то как сказать.

Покойник еще не начал разлагаться, но уже распух. Это был мужчина средних лет в эсэсовской форме со знаками различия обершарфюрера. Рот у него был раскрыт, глаза выпучены до предела. Он захлебнулся в воде, не смог выбраться. Его товарищи, видимо, были заняты очень важными делами, не стали спасать этого недотепу.

Труп вел себя весьма навязчиво, раскинул руки, лез целоваться. Павел возмущенно его отталкивал, яростно загребал. Когда он обернулся, того уже не было. Утонул, мать его так!

Капитан изрядно переволновался. Сердце его колотилось. Нервный смешок рвался из груди. В беспомощном состоянии лучше уж с мертвым эсэсовцем встретиться, чем с живым.

Еремеев уже подпрыгивал на той стороне, пытался согреться, отряхивал с себя зловонную жижу.