По прозвищу Святой. Книга вторая

Максим потянул носом и бросил взгляд в небо. Оно было затянуто облачной пеленой, но высокой и реденькой, так, что было понятно — дождя и прочей непогоды ждать не приходится. Слабый юго-восточный ветерок подтверждал, что сегодня погода точно будет лётной. Мать её.

Максим поправил на плече немецкий автомат, который вчера по полному праву забрал у капитана-особиста. Что MP-40, что «вальтер» в кобуре были абсолютно бесполезны портив приближающихся бомбёров.

Эх, мне бы истребитель сейчас, подумал он. С полным боекомплектом.

Но истребителя не было. Был только нарастающий гул моторов и первые силуэты Ю-88, появившиеся в небе с запада.

Пять…десять…двадцать…двадцать пять…

Максим насчитал сорок девять самолётов. Тридцать скоростных пикирующих бомбардировщиков Ю-88 и девятнадцать «мессеров» прикрытия. Бомбардировочная авиагруппа и две эскадрильи истребителей. Сила.

Особенно, если учесть, что наших что-то не видать, а зенитки… Про зенитки он уже думал — вон, одни разрывы редкие и ни одного попадания.

Бомбёры пошли на снижение, заходя в атаку.

Ну, сейчас начнётся.

Максим спрыгнул в ближайшую, предусмотрительно отрытую заранее щель, присел на импровизированную лавочку-доску, устроенную сапёрами по низу.

Что значит штабные, усмехнулся про себя, любят комфорт.

Грохнуло раз и два, и три, и вскоре земля затряслась от сплошных взрывов.

В щель спрыгнул комдив Малеев, вслед за ним ещё двое незнакомых Максиму командиров и, наконец, капитан госбезопасности Дондыш.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор! — крикнул Максим. — Здравия желаю, товарищи!

— А, лейтенант, — комдив плюхнулся рядом с ним на скамью. — И ты здесь. Как твои дела?

— Товарищ капитан разбирается, — кивнул на особиста Максим и крикнул, обращаясь к Дондышу. — Как мои дела, товарищ капитан?

Ответить Дондыш не успел. Рядом грохнуло так, что показалось вот-вот обрушится щель. Уши заложило. Сверху на людей посыпались комья земли, мелкие камни и обломки веток.

Комдив Малеев громко и витиевато выругался.

Максим поднял голову. В атаку на штаб дивизии, разворачиваясь, заходили сразу два «юнкерса» — один за другим.

«Вот сейчас он с разворота и начнет. И жизни даст» — вспомнились слова из бессмертной поэмы Твардовского «Василий Тёркин».

А винтовочки-то трехлинейной на брезентовом ремне нету, подумал он. «И патронов с той головкой, что страшны любой броне», — тоже.

Он выглянул из щели.

Ахтырка горела."

"«Юнкерсы» безнаказанно утюжили город, засыпая его пятидесяти и двухсотпятидесяти килограммовыми бомбам.

Там и сям к небу тянулись столбы чёрного дыма.

Где-то выла сирена.

Продолжали тявкать зенитки, но всё реже и реже. Возможно, им даже удалось кого-то сбить, Максим не видел.