По следу кровавого доктора

Ефрейтор окончательно рассвирепел и наградил пацана оплеухой. Тот не унимался, исступленно орал, получил сапогом по заднице и покатился в кирпичные обломки. Но улизнуть он не успел. Ефрейтор схватил его за шиворот. Ухо у пацана распухло, как пельмень. Слезы брызгали из глаз.

— Ну и где смеяться? — неуверенно спросил долговязый красноармеец.

— С фаустпатрона вжарил, гаденыш, — морщась от боли, пожаловался ефрейтор. — Гитлерюгенд, мать его! От горшка два вершка, а туда же, за фюрера, за великую Германию. Руку прокусил, болит, мочи нет.

— Что это за гитлерюгенд? — спросил кто-то из толпы.

— А это то же самое, что пионеры, только наоборот, — послышалось объяснение. — Юное поколение. Фашисты им с раннего детства мозги конопатят, лапшу на уши вешают, а дети ведь очень податливые. Мамка у него, наверное, есть, сидит где-нибудь в бомбоубежище.

— Ага, ждет сыночка с фронта, — заявил ефрейтор.

Паренек задрожал, зашелся тоскливым ревом. Он опять начал дергаться, кричать какие-то гадости.

— Да отпусти ты его, Ефремыч, — посоветовал сердобольный служивый. — Он больше не будет, пусть к мамке тикает. Смотри, какой перепуганный.

— А кабы он не промазал! — взвился сержант. — Навалил бы целую кучу советского народа! Я его отпущу, а он опять за старое? Этих фаустпатронов в развалинах хоть задом ешь!

— Так расстреляй его. Поставь к стенке, зачитай приговор да приведи с исполнение. Подумаешь, пацан. Одним больше, одним меньше. Это же немец, значит, наш враг. Сможешь, Ефремыч?

— Да пошел он к той-то матери! — заявил ефрейтор и отвесил мальчонке увесистый пендель. — Просто связываться неохота! А то показал бы ему, где раки зимуют!

Мальчишка покатился по обломкам кирпичей, вереща от боли, подпрыгнул, завертелся. Каска свалилась ему на глаза, он пытался ее стащить, чуть не задушил себя, кое-как откинул на затылок и с ненавистью уставился на солдат, окруживших его. Наверное, решил, что и впрямь расстреляют.

Ефрейтор сделал угрожающий жест. Мальчишка дернулся и помчался прочь зигзагами. Солдаты расступились, заулюлюкали вслед. Кто-то выстрелил для острастки в воздух и правильно сделал. Дураков надо пугать! Пацаненок в ужасе взлетел на гору обломков и покатился вниз. Затих хруст кирпичной крошки.

— Эх, добренькие мы, жалостливые, отходчивые, — бурчал Кобзарь, гнездясь на заднем сиденье. — А ведь этот гаденыш опять будет пакостить, глядишь, убьет кого-нибудь. Это же фанатики, все поголовно, от мала до велика.

— Ты расстрелял бы этого шкета? — поинтересовался Павел.

— Не знаю, — буркнул Игорь. — А что, ждать, когда он снова убивать возьмется? Они не жалели наших детей, с какого перепуга мы с ихними должны миндальничать? Таких волчат уже не перевоспитаешь, они всегда при удобном случае перо тебе в спину загонят.