По следу кровавого доктора

Брали трупы за конечности, куда-то тащили, при этом отворачивались, чтобы не смотреть в мертвые глаза."

"Что-то затрещало, обрушились, взметая пыль, надломанные конструкции. Предупредительные крики запоздали. Кто-то извивался под грудой строительного мусора, вопил нечеловеческим голосом. Немцы пятились, тоже что-то кричали.

Автоматчики, стоявшие в оцеплении, дали предупредительные выстрелы.

— Работать, немчура! — злобно проорал один из них. — Радуйтесь, суки, что мы такие добрые, не прибили вас!

Старший лейтенант Еремеев вертел баранку американского «Виллиса» и возмущался тем обстоятельством, что вместо испытанного советского «газика» им была выдана эта вот заморская туфта. На заднем сиденье развалился Кобзарь с «ППШ». Он лениво проговорил, что американская техника не такая уж плохая. К ней надо просто привыкнуть.

Машина медленно продвигалась к центру разрушенного города. Все дома здесь частично или полностью лежали в руинах. Были и такие, которые стали горами крошева.

Стонали люди, попавшие под завалы. На развалинах возились гражданские, в большинстве женщины. Они отыскивали свои вещи, откапывали мертвых и выживших.

На Альбертплац разрушился пятиэтажный добротный дом, похоронил под собой бомбоубежище, набитое людьми. Там толпился народ, слышались рыдания. Билась в истерике пожилая седоволосая немка, хватала за рукав смущенного молодого солдата.

— Да отцепись ты, старая клюшка! — брыкался тот. — Я-то тут при чем? Не хрен было лезть в нашу страну!

Проезжую часть завалили обломки. Еремееву приходилось их объезжать. Рычал бульдозер, сгребая мусор. Советские люди уже осваивали немецкую уборочную технику. Дымились остовы автомобилей, танков. Ревели грузовики с пехотой, прорывались к центру города, уступали дорогу машинам с красными крестами, идущим навстречу им. Шли пешие солдаты, с любопытством смотрели по сторонам.

— Неужели мы взяли эту хваленую крепость? — Еремеев недоверчиво таращился по сторонам.

За последние два месяца он сделался каким-то поджарым, возмужал, огрубел, к лицу прилипла циничная усмешка.

— А ведь как надрывалась фашистская пропаганда. Мол, погоним русских, как бездомных собак. Не видать им Кенигсберга как своих ушей! Теперь и до Берлина недалеко, верно, командир?

— Ага, разгулялась фантазия, — проворчал с заднего сиденья Кобзарь. — У меня такое ощущение, что этот милый город мы еще не взяли.

Из центра доносились автоматные очереди, там гремели взрывы. Разрозненные группы немцев еще оказывали сопротивление. С ними не церемонились, уничтожали из всех видов оружия.

Наконец-то машина съехала к реке. Над маленькой пристанью висели клубы дыма, там горели какие-то цистерны.