Плохие девочки не плачут. Книга 3

Не цепляюсь за спасительную нить накала.

Широко распахнутые руки, широко раздвинутые бёдра.

Хочу парить.

Взмывать хоть вверх, хоть вниз.

Пусть он выбирает.

Моя жизнь в его власти.

Моя судьба принадлежит ему.

Вот так.

Решительно откланяюсь назад. Выгибаю спину совсем как тогда, на шесте в клубе.

Впрочем, я и сейчас на шесте. Нанизана точно бабочка. Глупое, красивое, но бесполезное насекомое.

Смеюсь. Искренне и радостно, впервые за минувшие дни. Неужели я ещё умею смеяться без тени притворства?

Невероятно.

Перед глазами мелькают белые пятна. Кружатся пушистые хлопья, искрятся маленькие кляксы. Они оседают совсем близко, касаются пылающей кожи, пробуждают ледяную дрожь

Невозможно.

Мир перевёрнут, восприятие искажено. Помутился не то разум, не то взор. Иного объяснения нет. Если только это не снег.

Не снег же?

Галлюцинация. Абсолютно верно. Как и два спаянных воедино тела.

Bloody hell. (Кровавый ад.)

Символично до жути.

Кого-то на пороге смерти встретит западный ветер, кого-то омоет тропический ливень. Случайности не случайны. За мной придёт снег.

Уже пришёл.

А вдруг ещё рано?

Не все закаты позади, не все рассветы расцвели.

Прошу, не надо.

— Иногда слабость вгрызается столь сильно, что избавиться от неё можно лишь вместе с собственным сердцем, — тихо, но отчётливо произносит фон Вейганд.

Сгребает меня в охапку, стискивает в стальных объятьях до хруста костей. А потом отстраняется, дабы поймать затуманенный эйфорией взор. Целует мягко и нежно, едва притрагиваясь, будто боится разрушить магию противоречивых ощущений.

— Но даже бог не умеет жить без сердца, — бросает глухо.

И эти слова бесконечно дороги.

Дороже золота и бриллиантов, самых изысканных украшений и нарядов. Дороже денег и власти, подчинения и превосходства, вершины и сопутствующих целей.

Дороже всего на свете. Не имеют цены.

И я не знаю, что ответить. Всё чересчур банально, затаскано до дыр, не отражает ни капли истины. Даже жесты выглядят неуместными.

Судорожно вздыхаю. Подтаявшие снежинки трепещут на ресницах, губы улыбаются, но мне отчаянно хочется зареветь.

Не от горя, не от радости. Не от боли, не от удовольствия.

Просто так."

"Просто от взгляда в горящие чёрные глаза. От взгляда в вечность, от соприкосновения с вечностью. С чем-то настоящим. С тем, что невозможно изменить, исправить, испортить. С тем, что всегда пылает внутри. Ставит на колени, благословляет, озаряет и вдохновляет на подвиги.

Моей истории больше нет. Её уже давно нет, если честно. Есть только наша. Страсть, зависимость, жизнь. Наша история — непривычно звучит. Но иначе не будет. Обходного пути не существует, сожжены мосты.

Хочется избежать многоточий, заполнить пропущенные строки теплом. Согреть, растопить лёд. Обнять, прижаться покрепче.