За всё надо платить

Понятно, у них были свои планы, всем им нужно куда-то бежать, а теперь они будут сидеть и читать эту бездарную муть, выискивая работы поприличнее и боясь пропустить какой-нибудь ляпсус.

Следом за заведующим Юрий вышел в коридор. Черненилов, не оборачиваясь, дошел до своего кабинета, отпер дверь и пропустил Оборина вперед.

— Зачем ты это устроил? — яростно зашипел он, когда они оказались в кабинете. — Ты соображаешь, что творишь? Ты что, не мог подойти ко мне раньше и сказать об этом? Зачем было устраивать склоку на заседании?

— Раньше не мог, — спокойно ответил Юрий. — Я получил от Прохоренко работы за пятнадцать минут до начала заседания. А если бы промолчал, работы завтра утром ушли бы на факультетский тур. Вы представляете, какой позор будет, если в конкурсной комиссии найдется хоть один добросовестный человек?

— Прохоренко сказала, что раздала работы рецензентам две недели назад, — заметил Черненилов.

— Вот старая корова! — в сердцах воскликнул завкафедрой. — Так и знал, что рано или поздно она меня подставит. Но ты-то, ты-то зачем в это полез? Тебе что, больше всех нужно?

— Не люблю, когда меня держат за идиота. Не люблю участвовать в коллективной липе. И вас жалко, Валерий Борисович. Вы привыкли ничего не проверять и всем верить на слово, а они привыкли вас обманывать. Из года в год кафедра представляет на конкурс черт знает что, и вас до сих пор спасало только то, что и в факультетской комиссии сидят такие же бездельники и халтурщики. Но ведь рано или поздно можно нарваться на идиота вроде меня, который окажется в этой комиссии. Спрашивать-то будут не с Прохоренко, которая сто лет никому не нужна, а с вас, молодого руководителя. Быть доцентом и ходить в аудиторию каждый день никто не хочет, а занять ваше место желающие всегда найдутся.

— Все, что ты говоришь, — правильно, — усмехнулся Черненилов. — Но неверно. Что мою репутацию бережешь — спасибо. А скандал устроил зря. Если разговоры пойдут дальше нашей кафедры, декан может затеять внеочередную аттестацию. И первым пострадает профессор Лейкин, потому что ты его назвал публично, и те, кто начнет пересказывать, тоже его упоминать будут. У этого, с хроническим алкоголизмом, кто научный руководитель? Что ж ты его тоже за компанию не назвал? А так одного Лейкина будут мусолить.

— У хронического алкоголизма научный руководитель — вы, Валерий Борисович. Я должен был об этом сказать на кафедре?

— Не должен, не должен, — раздраженно откликнулся Черненилов. — Но и Лейкина трогать не нужно, нельзя. Он старый больной человек, болеет по девять месяцев в году, заслуженный ученый, мы на его учебниках выросли.