За всё надо платить

Вот тогда я и стала искать водителей «театрального» маршрута. И вас нашла. А вы номер вспомнили. Если бы он не успел сделать именно этот снимок, я бы так ничего и не узнала. Так что все к лучшему.

— Ну, если так, — закивал Константин Федорович, — тогда конечно. Все-таки жалко мне вас.

— Почему? — рассмеялась Настя.

— Вы такая худенькая, бледненькая, с виду болезненная. У какого мерзавца на вас рука поднялась? Это ж все равно что ребенка обидеть, вот хоть Маняшку мою. Все едино. Женщину обижать —‘последнее дело.

— Спасибо вам, — тепло сказала она, чувствуя, как в груди поднимается волна благодарности к этому простому угрюмому мужику. — А за меня вы не переживайте, я только с виду хлипкая, а так — ничего еще, крепенькая.

Из квартиры Константина Федоровича Настя дозвонилась до Короткова и попросила его найти сведения о хозяине темно-синего или черного «москвича» М 820 ЕВ. На работу возвращаться было поздно, да и незачем, учитывая утренние события. Она распрощалась с дядей Костей и его бдительным чадом и поехала домой.

Ее удивила огромная толпа пассажиров на платформе метро на «Киевской», где она делала пересадку на свою ветку. Оказалось, что по техническим причинам поезда на арбатско-покровской линии идут с увеличенным интервалом, который вместо обычных полутора минут растянулся аж до двадцати. Голос, доносящийся из громкоговорителя, настоятельно советовал пассажирам пользоваться наземным транспортом, но Насте этот совет никак не годился — до «Щелковской» наземным транспортом она бы добиралась до утра. Поэтому она терпеливо ждала поезд, предусмотрительно пристроившись прямо перед солидным мужчиной с внушительным животом. На лице у мужчины была написана такая ярая решимость вбиться в переполненный вагон, что Настя не сомневалась: он будет переть с мощью разгневанного слона и втиснет ее в поезд, даже если чисто теоретически это будет казаться невозможным. Так и вышло. На первый взгляд в вагонах подошедшего наконец поезда не было ни одного свободного сантиметра, но дядечка с животом свою функцию выполнил добросовестно и Настины надежды оправдал.

В вагоне было душно, и очень скоро Настя почувствовала знакомое противное головокружение и легкую дурноту. У нее были слабые сосуды, и духоту и давку она переносила плохо. В обычной ситуации она в таких случаях выходила из поезда на ближайшей станции и отсиживалась на скамеечке на прохладной платформе, дожидаясь, пока дурнота отступит. Но сейчас она боялась рисковать. Поезда ходили редко, а второго «живота» может и не подвернуться. Она решила терпеть.

После «Измайловского парка» толпа несколько поредела, и Насте удалось свободно вздохнуть.