За всё надо платить

 — У одной из сестер очень сложная обстановка дома, дети постоянно болеют, мы меняемся сменами, и никак не удается выдержать график. Но, слава Богу, теперь все войдет в нормальную колею. Нашелся студент-четверокурсник из мединститута, которому надо подработать. Он весь ближайший месяц будет выходить в ночную смену, а мы с девочками будем работать только днем. Хоть поживем нормальной жизнью. А то после ночи полдня отсыпаешься, а там уж и вечер наступил. А на следующий день с утра выходить.

— А как же я? — огорчился Оборин. — Значит, ты теперь по ночам работать не будешь?

— Юрочка, не расстраивайся, — засмеялась она. — Мы с тобой и днем все прекрасно успеваем. А новый мальчик очень славный и, между прочим, шахматист. Ты, кажется, говорил, что любишь шахматы?

— Говорил, — хмуро кивнул Оборин. — Но тебя я люблю больше.

— Да? — Она взглянула на часы и лукаво улыбнулась. — Тогда докажи это. У нас есть еще двадцать минут.

И он доказал. Ольга умчалась, а через десять минут вернулась в палату вместе с симпатичным длинноносым очкариком в белом халате, который был ему велик и смешно болтался вокруг тонкого туловища.

— Познакомьтесь, — весело сказала она. — Это Сережа, наш ночной медбратик. А это Юрий Анатольевич, будущее светило адвокатуры.

Оборин нехотя пожал узкую ладонь худенького паренька.

— Очень приятно, — произнес он без энтузиазма.

— Ольга Борисовна говорила, что вы играете в шахматы, — робко сказал Сережа. — Я могу к вам зайти попозже?

— Заходите, — равнодушно кивнул Оборин. — Сыграем партию. Только не очень поздно, я что-то неважно себя чувствую, хочу пораньше лечь, чтобы выспаться.

— В половине одиннадцатого нормально будет?

— Нормально. Приходите.

Оборин перехватил настороженный взгляд Ольги, когда сказал, что не очень хорошо себя чувствует.

— Вас что-нибудь беспокоит, Юрий Анатольевич? — озабоченно спросила она. — Самочувствие ухудшилось?

— Нет-нет, просто устал, — улыбнулся он. — Не обращайте внимания, все как обычно.

Она очень серьезно посмотрела на него, потом молча кивнула и вышла вместе с Сережей.

Паренек явился без двадцати одиннадцать, неся под мышкой шахматную доску. Оборин нехотя оторвался от своих таблиц и диаграмм и расчистил на столе место для шахмат. Они разыграли первый ход и приступили к партии.

Через четыре хода Оборин понял, что очкарик разыгрывает дебют одной из партий на прошлогоднем кубке претендентов. Юрий хорошо знал эту партию, она была исполнена изящества и какой-то внутренней гармонии, и он каждый раз испытывал удовольствие, разбирая ее по нотации, опубликованной в специальном шахматном журнале. Но точно так же хорошо он помнил, что шахматист, игравший черными, допустил ошибку в миттельшпиле.